Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа)

Практически все сто процентов украинских заключенных были националистами или боролись за независимость Украины, исключение составляли лишь украинские русские: киевлянин Фридрих, то есть Фред Филиппович Анаденко, и одесссит Петр Александрович Бутов. Украинцы были особенно близки между собой, заботились о своих, ухаживали друг за другом и делились последним куском. В отличие от русских, у барашевских украинцев был явный и несомненный лидер: каждый из них признавал авторитет Юрия Бадзё, добытый тем в героической борьбе в больших и малых зонах, то есть на воле и в заключении.

Попав в лагерь, Бадзё принялся писать письма на украинском языке. Цензор Ганиченко, муж которой был украинцем, большую часть своей жизни провела на Западной Украине и прекрасно знала украинский, но возвращала Бадзё все его письма с циничной надписью «непонятный язык». Бадзё, не отступая, продолжал писать по-прежнему. Что семья Бадзё не получала его писем, не волновало Ганиченко. Прочитав объемистое письмо Юрия, она делала свою обычную пометку на нем и возвращала. Так продолжалось до тех пор, пока уже при перестройке почин грузин писать письма на родном языке не увенчался успехом и из Барашева началось героическое шествие украинских, литовских, латвийских, эстонских и армянских писем.

Как только было объявлено о праве писать на родном языке, Юрий Бадзё пришел к нам, принес два кусочка украинского сала и довольно-таки большой ломоть присланного из Киева настоящего черного хлеба и под крепкий чай произнес по-украински тост за национальную борьбу, попросив нас произнести на грузинском ответный тост, слушать который украинская делегация явилась в полном составе. Естественно, грузины тоже были тут как тут. Я с детства воспитывался за грузинским столом: когда мне было десять лет, дядя среди своих назначал меня тамадой и я произносил пространные тосты. Конечно, многие из них были невыразительными, слабыми или неоригинальными, но попадались и вполне удачные, однако ни один из них не сравнился бы по красноречию с произнесенным мной в Барашеве перед украинцами. Тост вышел настолько длинным, что чай остыл, Стрильциву от волнения сделалось плохо, а Ничипоренко утирал слезы. С того дня мы знали, что Бадзё был нашим другом, хотя это ничуть не изменило его распорядка: политика – философия – английский – немецкий один за другим следовали под звон настольных часов, и для друзей у него оставалось мало времени.

Почин руководителя научного кружка Барашевского политического лагеря Вадима Янкова был подхвачен, и еженедельный цикл лекций касался то национальных культур, то политических теорий. Бадзё прочитал лекцию о партийном строительстве, в общих чертах описав создаваемую им Демократическую партию Украины.

Мне очень жаль, что у наших «всезнающих» теоретиков, особенно у молодых, нет возможности ознакомиться с этим устным докладом. Я сказал «доклад», но на самом деле это был наш типичный диалог, в котором роль Сократа сыграл Бадзё, а роль наивного и самоуверенного Иона – я.

– Добрый вечер, любимый афинский народ, добрый вечер, Ион, добрый вечер, стражи нашего покоя, господа вертухаи, то есть надзиратели, прошу прощения, контролеры, – спокойно начал Бадзё-Сократ.

– Хорошо, что наши надзиратели не слышат тебя, мой Сократ, – украдкой вставил слово я, Ион-Леван, обращаясь к густоволосому Бадзё, во всей зоне по темпу отрастания волос отстававшему разве что от Рафика Папаяна – до плешивости Сократа ему было далеко. (Как выяснилось в дальнейшем, он так никогда и не достиг этого состояния.)

– Меня не слышат или меня не слышат? – коварно спросил Сократ, вложив в эти два «не слышат» совершенно разные интонации.

– Ни не слышат и ни не слышат, – не отстал в иронии от учителя Ион.

– Главное, что ты слышишь, мой Ион. Значит, ты говоришь, что ты, такой молодой, вместе с друзьями создал политическую партию?

– Да, мой Сократ, народ и «священное писание», то есть обвинительное заключение, свидетели тому, что Республиканскую партию Грузии создали мы вчетвером, и средний возраст творцов этой партии был 22,5 года, – быстро подсчитал я в уме годы жизни на 21 мая 1978 года четверых членов-учредителей.

– Замечательный возраст для игры в футбол, – нанес первый удар безобидный на первый взгляд Сократ.

– Протестую, в пятом веке до нашей эры футбола не было, – разволновался один из «афинян» Жора Хомизури, чьи познания в футболе (в этой игре), кажется, исчерпывались сказанным и тем фактом, что однажды тбилисское «Динамо» в составе десяти человек выиграло у ереванского «Арарата» на выезде, на стадионе «Раздан», со счетом 4: 1.

– Тишина на Агоре, – призвал к порядку присутствующее общество Сократ, – уточню: замечательный возраст для участия в Олимпийских играх, но не для создания серьезной политической партии.

– Так или иначе мы создали партию, и государственные должностные лица уважили нас и именно потому и расправились с нами, – не совсем скромно заявил Ион.

– Какую цель преследует ваша партия? – поинтересовался Сократ.