Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

В воскресенье 5 сентября 1865 года на Черемшане[281] в моленной при доме купчихи-староверки Феклы Евдокимовны Толстиковой священноинок Серапион (Абачин, 1823–1898) совершал литургию. Было уже прочитано Евангелие, сказывалась сугубая ектения[282]. В это время внезапно раздался страшный треск от взлома оконных ставней и рам. И через разбитое окно в храм влез хвалынский полицейский чиновник Виноградов и с ним пять полицейских.

Чиновник был пьян. Он остановил богослужение нестерпимыми ругательствами. А когда священноинок обратился к нему с просьбой дать окончить литургию, Виноградов вошел в алтарь, схватил стоявший на жертвеннике потир с вином, освященным для таинства евхаристии, выпил вино прямо из чаши и стал закусывать лежавшими здесь просфорами.

Серапион и молящиеся пришли в ужас от такого кощунства и, оцепенев страха, не знали, что делать. Между тем чиновник уселся на святой престол, закурил папироску от горевших здесь свечей и продолжал произносить неприличную брань. Затем Виноградов арестовал всех молящихся во главе со священноиноком, которому не позволил даже разоблачиться, и в таком виде доставил в хвалынское полицейское правление.

Был разобран престол и вместе с сосудами, облачениями и всей церковной утварью передан в полицию. Лежавший на дискосе агнец чиновник выбросил. Всех арестованных заключили в хвалынскую тюрьму. На них было заведено уголовное дело за устройство молитвенного помещения.

«Долго старообрядцы ходатайствовали за сих страждущих невинно. Уже спустя больше года было подано на высочайшее имя означенное прошение. Но и оно оставлено было без внимания»[283].

Образ старообрядческого священнослужителя, страждущего за веру, вдохновлял многих русских писателей. Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк написал рассказ «Ночь» о скрывающемся архиерее Ираклии, которого выдает властям молодая крестьянка Домна, боящаяся, что епископ сведет ее мужа Ефима в таежные скиты.

А Борис Викторович Шергин в небольшом очерке «Из недавнего прошлого» увековечил образ священника Евтропия, мученически погибшего во время облавы в пасхальную ночь.

Шергин так описывает тайное богослужение: «На окраине Москвы, в одном из глухих переулков, под самой крышей дома богатого купца шла тайная служба. Наглухо были закрыты и задвинуты ставнями окна, а у ворот на всякий случай поставлены караульные. Могли прослышать и явиться власти. Пришлось бы хозяину расстаться не с одной сотенной, а попа ожидал острог или ссылка. В горенке, где совершалась служба, и в прилегающем к ней помещении было много народу. Службу правил молодой священник Евтропий. Его с трудом разыскал для праздника хозяин и “под рогожей” привез его накануне»[284].

Но власти всегда были начеку. Им помогали многочисленные штатные сыщики и добровольные доносчики. Часто доносчиками выступали священники Синодальной Церкви.

Вот один из примеров, взятый из уголовного дела против староверов, которые сотнями хранятся в Российском государственном архиве древних актов[285].

Под праздник архангела Михаила и прочих сил бесплотных 7 ноября 1893 года синодские священники Александр Преображенский и Василий Чижов из села Прудня Меленковского уезда Владимирской губернии подали уездному исправнику донос: «По общепринятому обычаю всего прихода в этот день, т. е. завтрашний, у крестьян бывают браки. Как узнано, и у старообрядцев завтрашний день будет браков до пяти, которые будут венчаться в моленной деревни Прудня лже-попом Хрисанфом. Разнузданность старообрядцев в исправлении каких-либо треб превышает всякую им позволительность… В виду всего этого просим ваше высокоблагородие, не благоволите ли сделать на завтрашний день распоряжение последить за старообрядцами, чтобы браки им не были повенчаны или даже, если возможно, и запечатать моленную».

Но урядник прибыл в Прудню для «производства дознания» только 17 ноября. В ходе обыска во дворе крестьянина Дмитрия Антонова была обнаружена моленная с алтарем и иконостасом.

Было установлено, что Хрисанф Антонов, сын Дмитрия, «выдавая себя за попа, носит длинные волосы, одевается в духовную одежду и на право лже-священства приобрел грамоту, выданную архиепископом Савватием Московским».

Было возбужденно уголовное дело, которое, впрочем, шло медленно. Местное синодское духовенство обвиняло в проволочках староверов.

Благочинный Петр Дмитриевский подал властям репорт: «Имею объяснить, что все местные должностные лица в деревне Прудне, а именно – сельский староста, сотский и десятский, состоят в расколе. Сельский староста – родной брат лже-попу Хрисанфу Дмитриеву, что может служить большим влиянием к увеличению раскола в данной деревне».

Чем кончилось дело отца Хрисанфа – неизвестно. Наступал ХХ век и, скорее всего, священника ожидало непродолжительное тюремное заключение или штраф.

Интересное свидетельство о той эпохе находим в переписке выдающегося оперного певца Леонида Витальевича Собинова. Закончив юридический факультет Московского университета, он работал помощником присяжного поверенного.