Святой Илья из Мурома

   — Помилуй нас, пресветлый Ярило! Перун, защити нас грозной секирой своею! — кричали то одни, то другие. Но пуще всех вопили третьи:

   — Добрый Велес, помоги нам!

Наконец из-под вращающегося бревна стал виться дымок. Волхвы кинулись к нему, подкладывая сухой мох и трут, раздувая слабое пламя.

   — Плохая примета! — говорили волхвы. — Хороший знак, когда пламя рождается вверху или сразу вверху и внизу. Если только внизу — боги могут простить нас. Они добры — но мы виновны!

Вот уже появился, побежал по труту добытый живой огонь, и заполыхал факел. Под крики толпы седобородый волхв в белой, как его борода, одежде понёс огонь — возжигать жертвенный костёр перед лицами всех богов славянских.

Толпа, чуть успокоенная тем, что огонь явился, запела заговор. Жрец поднёс огонь к кострищу, и загорелись первые ветви, задымились...

И вдруг в этот момент сооружение из брёвен для получения огня заскрипело и стало разваливаться. Сидевший на верхней перекладине молодой волхв не успел спрыгнуть и рухнул вниз. Брёвна покатились вниз по холму, давя людей.

   — Горе! Горе! — закричали исступлённо десятки голосов. — Боги гневаются на нас!

Бревно подскочило и торцом ударило варяга-дружинника, стоявшего в оцеплении.

   — Варяги виновны! — крикнули в толпе славян.

Как искра воспламеняет факел, а факел — костёр, пыхнула в толпе ярость. И вот уже рвутся криком рты:

   — Жертву! Жертву!

И кто-то из волхвов, бывших на пиру у Владимира, крикнул:

   — Боги требуют принести в жертву сына оскорбителя наших святынь, сына десятника Фёдора-варяга!

Прямо с холма сотни людей хлынули в город, сметая на пути жидкие цепи дружинников.

Волхвы бежали впереди горожан, вздымая над головой факелы чистого, живого огня. Толпа ворвалась в квартал, где жили варяги. Дома и землянки были пусты — почти все варяги, кроме христиан, на капище. Безумной волной, словно стадо взбесившееся, залила толпа узкие улицы, обступила избу Фёдора. На крыльцо выскочили Фёдор и сын его Иван. Полуодетые, без шлемов и панцирей, с обнажёнными мечами в руках.

   — Что вам нужно? — крикнул Фёдор, становясь так, чтобы стрела или камень не попали в совсем ещё юного Ивана.

   — Боги требуют жертвы! Подай сына своего! — вопил, брызгая пеной в истерическом припадке, волхв.

   — Не боги они, а истуканы деревянные! Сатана, враг человеческий, помутил разум ваш, что требуете вы жертвы людской!

   — Отдай сына! — вопила толпа. — Или мы тебя убьём!

   — Звери вы! — закричал Фёдор. — Звери вы бессмысленные в облике человеческом! Ославьте кровавые замыслы свои!

   — Ага, боишься! — злорадно, кривляясь и приплясывая, кричал волхв. — Не боялся богов наших хаять! А теперь они мстят тебе!

   — Это ты мне мстишь, собака! — ответил волхву Фёдор. — А смерти ни я, ни сын мой не боимся! С верою и умрём за Христа!

Кто-то из жрецов повёл речь мирную:

   — Признай богов наших, варяг! И мы принесём в жертву только сына твоего! Перун возьмёт его к себе, и он будет благоденствовать! А ты будешь жить в славе и покое — сын твой пойдёт к нашим богам.

   — Я поверю в ваших богов, — спокойно ответил Фёдор, — если они смогут оторвать от меня сына моего.

Отец и сын замерли, выставив мечи.

   — Верую! — запел юноша. — Во единого Бога Отца, Вседержителя...

Несколько копий, пущенных одновременно, пронзили насквозь отца и сына, навеки скрепляя их вместе. Подрубленное, рухнуло крыльцо. Волна хвативших браги язычников наваливалась на изгородь двора, ломилась в ворота.

Волхв метнул факел под соломенную крышу избы, и она пыхнула костром.

   — Боги мстят оскорбителям своим! — выкатив белые глаза, кричал волхв.

А по улицам плотным строем шли конные дружинники Добрыни, бичами и древками копий разгоняя возбуждённую толпу. Только возвращение славянской дружины спасло город от многочисленных жертв.

Но несколько дней город не знал успокоения. Затворились в своём конце хазары, грозя побить стрелами всех, кто приблизится к ограде их поселения. Варяги били до смерти всякого, кто попадался им в их конце Киева и не был их племени. Бились между собою и опрокидывали идолов других племён кривичи и радимичи, поляне и древляне. Как ни метался Добрыня древлянский с конной дружиной разнимать драки, а везде поспеть не мог!

Монахи печорские открыли свои подземные переходы и уводили в гору киевских христиан...

Подняв стражу на стены города своего, ждал нападения толпы Владимир-князь.

Он собрал всех послов иноземных для совета и распытывал их, случается ли в их краях подобное. Иудеи отнекивались, а византийцы честно ответили:

   — Чернь всегда склонна к бунту. И надобно содержать дружину обученную, дабы быстро могла волнения подавлять.

   — Но волнения у вас в государстве не утихнут, — сказал византиец, оставшись наедине с Владимиром, — пока в княжестве твоём, Владимир, не будет единой веры для всех.

Сидя бессонной ночью у теремного окна и глядя, как бродят по улицам Киева дозорные с факелами, Владимир долго думал над этими словами.