Святослав Великий и Владимир Красно Солнышко. Языческие боги против Крещения

– Это я?! – ужаснулась своему отражению Рогнеда. Зеркало полетело в угол, обиженно звякнув. Оно-то в чем виновато, если красавица превратилась в старуху?

Платья немедленно разложены по ложу и лавкам. Прибежавшая на зов холопка не сразу взяла в толк, к чему княгине вдруг понадобилась горячая вода. Чуть позже, помогая Рогнеде мыть и сушить ее роскошные волосы, девка невольно залюбовалась красивым крепким телом и нежной белой кожей. Верно говорили о красоте княгини, только прячет она свою красоту, некому показывать… Кроме воды Рогнеда потребовала начистить до блеска большое медное блюдо и долго разглядывала себя в нем почти в полный рост.

Этот день стал началом ее возрождения.

Княгиня вышла к гридям одетой в такое же красное бархатное платье, какое у нее было, еще когда осаждали Киев. Владимир не любил этот наряд, слишком яркой и властной смотрелась в нем жена, но сейчас именно это и нужно. Шла поступью правительницы, глянула так, что у гридей неприятно похолодело внутри.

– Узнали, кто он? И где второй?

– Это Рябой из веси, что за рекой. А про подельника молчит…

– Их двое или больше?

Вышан только пожал плечами:

– Не ведаю, княгиня, молчит же, проклятый.

Глаза княгини стали от злости белыми. Она коротко бросила:

– Поехали в весь. Здесь оставить хорошую охрану, остальных со мной. И этого тоже.

Весь оказалась небольшой, всего с десяток дворов. Чувствовалось, что хозяева в веси неважные, тыны поставлены как попало, избы старенькие, даже не избы, а землянки, крытые старой соломой, проходы не чищены. Везде грязь и запустение. Сначала Рогнеда даже нос воротила, но потом ужаснулась. А ведь у нее в Изяславле скоро тоже так будет, хотя и дружинников полно, и холопов хватает! Чего других корить, если в своем дому порядка мало?

Но княгиня приехала в весь не для наведения там порядка, а для наказания виновных. Жителей согнали на полянку между избами. Мужики перетаптывались, пряча глаза, женщины откровенно разглядывали невиданный наряд княгини, уверенно сидевшей на серой в яблоках лошади. Ребятишки поджимали босые ноги, стоя на холодной земле. Рогнеда переводила взгляд с одного на другого. Плохо живут, тяжело и голодно, это всегда видно прежде по детям. Гриди вытащили вперед связанного татя, тот в рваной рубахе, босой, волосы растрепаны, глаза выпучены от удушья. Рослый дружинник волок его за шиворот, горло стянуло воротом холщевой рубахи. Брови Вышана строго нахмурились, для него это попросту забава. Ну попугают людей, и что?

– Ваш?!

– Дак… наш, вестимо…

Рогнеда пока молчала, размышляя, что делать с этими людьми. Оставить все как есть? Почуют безнаказанность, через несколько дней будет еще нападение. Жестоко наказать? Ответят жестокостью.

– А где второй?

– Какой второй? – широко раскрыл глаза стоявший ближе к ним дед. По глазам видно, что врет, но как заставить говорить? Вышан, начавший злиться, подскочил к нему:

– Был же второй!

– Где был? – валял дурака дед.

– В тереме княжьем! – рявкнул Вышан.

Рогнеда вдруг спокойным жестом остановила своего сотника.

– Я не стану разыскивать второго. Этого повесить! Всех людей ко мне на двор! Весь сжечь!

Людей согнали в одну сторону, быстро пристроили веревку на толстый сук старой березы, избитого татя сунули в нее головой, которая и так моталась, как ботало у коровы. Когда татя все же повесили, его ноги недолго дергались, почти сразу обвис мешком. Жители веси смотрели на своего сородича без особого интереса и совсем без ужаса, даже малые дети. Неужто привыкли к такому зрелищу? – недоумевала княгиня.

Гораздо больше заволновались, когда стало ясно, что и повеление сжечь весь дотла не пустая угроза. Заголосили бабы, дернулись к своим землянкам мужики, но дружинники отогнали всех обратно и взялись за большие ветки, запаливая их от костра. Вдоль домов понеслись трое всадников, бросая горящие ветки на землянки. Наблюдая с седла, как одна за другой загораются соломенные крыши убогих жилищ, Рогнеда скрипела зубами. Ждать до конца не стала, тронула поводья, отправляя лошадь к своему двору.

Глядя вслед ее коню, старик покачал головой:

– Всех повесишь, кто тебя защитит, княгиня?

Но он ошибся, всех вешать Рогнеда не собиралась, напротив, она распорядилась спешно соорудить жилье для людей из веси. Но не такое, какими были их землянки, а хотя бы две избы. Пусть пока в тесноте, но не в холоде. Сама расспросила каждого, кто чем может заниматься. Нашелся бондарь, кроме того, шорник, конскую упряжь хорошую делал, но особо мастеровых в веси не оказалось. Шорника тут же посадили за работу. Остальным тоже занятие нашлось. Всех жителей веси Рогнеда объявила своей челядью, но обещала кормить, дать крышу над головой и защиту.

Были такие, кто возмутился, мол, вольные, не желаем в холопы. Первым об этом объявил тот самый дед. Княгиня вышла на крыльцо, велела позвать новую челядь.

– Ну, кто еще не хочет жить у меня на дворе?

Люди, впервые за многие годы вволю поевшие и согревшиеся в тепле, не отвечали, лишь головы опустили пониже. Только дед все бузил. Он кричал: