Свободный сон наяву. Новый терапевтический подход

Теперь я перехожу к сюжету, который надо рассматривать с большой осторожностью. У меня имеются точные и достоверные статистические данные, свидетельствующие о существовании описываемых феноменов. Тем не менее их объяснение остается пока лишь гипотезой. Перед тем как изложить факты, я бы хотел подчеркнуть, что ничто не дает мне повода считать, что я обладаю неким даром медиума, который способствовал бы так называемой передаче мысли. Многочисленные психотерапевты, работающие методом свободного сна наяву, как женщины, так и мужчины, рассказывали мне о тех же явлениях, что возникали в моей клинической практике. Эти факты одновременно ясны и волнующи. Сначала я представлю их в статистическом плане, так как это подтверждает их правдоподобность. Затем с помощью примера из моей практики я постараюсь показать их тонкую природу. Заранее прошу простить мне обилие деталей, которые мне представляются необходимыми для понимания данных явлений.

На протяжении полных девяти лет, с 12 июня 1991 г. по 15 июня 2000 г., я работал каждое утро, с семи до девяти тридцати, над «Словарем символов сновидений». Я не позволял себе никаких отклонений от этого расписания, ни в воскресенье, ни в праздники, ни во время каникул, ни даже во время моих пребываний в больнице. Моей целью было исследование смысла пятисот символов, наиболее часто появляющихся в сновидениях. Изучение каждого образа развертывалось в три этапа: поиск необходимых документов, анализ данных и написание соответствующей статьи. В среднем на каждый символ уходило по шесть дней. В 10 часов я принимал своего первого пациента. Я планирую около двух часов на каждый прием. В целом я принимаю по три пациента в день: одного утром, и двух пациентов поле обеда. Каждый из них приходит со своими собственными ожиданиями и проблемами, которые они выражают во время первой части сеанса – встречи.

Никто из этих пациентов не мог знать, над каким символом я работал за несколько часов до их прихода. Сознательно мое внимание было сосредоточено на восприятии составляющих элементов сновидений пациента, и сюжет моей утренней работы не был в поле моего сознания. Однако в большом количестве случаев, значительно превосходящем возможное количество случайных совпадений, в момент, когда сценарий сновидения достигал высокой интенсивности, вызывая у меня резонанс, я обнаруживал в сновидении не только символ, который я изучал утром, но и все окружающие его образы, на которые я ссылался в моих исследованиях. Иногда пациент даже произносил фразы, напоминающие те, которые я писал утром того же дня. Несколько раз мне случалось зачитывать изумленному пациенту отрывки из моих текстов, которые как будто вдохновили его сновидение. В течение многих месяцев после того, как я осознал данный феномен, десятки раз я проводил следующий эксперимент: в момент, когда пациент должен был начать свое повествование, я концентрировал мое сознание на неком конкретном образе, чтобы проверить, возможно ли произвольно воздействовать на воображение пациента. Я ни разу не получил положительного результата. В ходе моей практики я сделал два важных наблюдения.

• Описанный феномен возникает в случае, когда терапевт испытывает настоящую эмпатию в ходе сеанса терапии, не имея никаких предварительных собственных ожиданий. В данном случае между мозгом пациента и терапевта как будто устанавливается некая связь, осуществляемая вне известных сенсорных каналов связи.

• Какой бы ни была природа проблематики пациента и степень его психического изменения, достигнутого на данной конкретной стадии терапии, в описанной ситуации все происходит так, как будто пациент бессознательно присвоил мое утреннее исследование, чтобы гармоничным образом интегрировать его в выражение своей собственной проблематики! Это удивительное взятие в долг не оказывает никакого «отклоняющего» воздействия на процесс психического изменения и служит ему на пользу, обогащая его.