Сытый бунт. «Грязное белье» оппозиции

– Это Головин, – ткнул он пальцем в того, что слева – с низким лбом и глубоко посаженными глазами, в руках его гитара, а затем, указав на среднего, мрачно пошутил: – Кускова уже нет, а рядом автопортрет вашего покорного слуги, пока еще живого..

Я спросил, какие еще картины наиболее дороги ему. Он долго рылся в чулане, затем извлек небольшое полотно, бережно завернутое в чистую холстину. Через мгновение передо мной предстал написанный маслом герб Российской Федерации, почему-то ярко-морковного цвета. Грудь двуглавого орла закрывала черная свастика; большая изогнутая свастика была фоном для герба…

– Как проходили встречи «Черного ордена СС»? – переспросил Коноплев. – Очень просто. Если были деньги, то снаряжались гонцы, которые через полчаса-час приносили «шнапс». И начиналось ритуальное общение с богом Дионисом. Вхождение божественной жидкости в плоть и кровь сопровождалось приветственным поднятием вытянутых рук к Солнцу. Позже следовали «псалмы» в стиле танго или уголовно-романтического шансона в исполнении Головина. Потом мэтр вел беседы. О чем? О чем угодно: о пирате Питере Бладе и философе Хайдеггере, о поэте Артуре Рембо и «черной метке» из «Острова сокровищ», об Атосе и Арамисе, о Жанне д’Арк и Фениморе Купере, о Вертинском и Венечке Ерофееве. В обществе Головина не приветствовались разговоры на привычные, злободневно-материальные темы. И политика, уже такая модная – перестроечная, – была у него не в почете. Ибо считалась физикой, а не метафизикой. Головин постоянно употреблял слово «совдеп». Он пояснял, что при Сталине «все было отлично», «совдеп родился при Хруще» и длится не переставая. Но при этом он часто упоминал маркиза де Кюстина и «славянскую рабскую плоть»: надо думать, «совдеп» для Головина не имел временных рамок.

– До сих пор не могу понять, чем так завораживали пьянки с Головиным. Пили и днем, и поздней ночью, когда добропорядочные граждане на работе или спят. Эти пьянки оставляли неизгладимое впечатление, как говорится, на всю жизнь». Случались и драчки. Головин был хорошим провокатором: задал случайному человеку пару очень неприятных прямых вопросиков, ну и летели стаканы, кулаки, стулья, – подытожил «черный метафизик».

Головин умер в 2010 году, чуть-чуть не дожив до семидесяти двух лет. Последние полтора десятилетия на его стихи было сложено немало песен, которые исполняли известные музыканты, например, Александр Скляр с группой «Вабанкъ» и Вячеслав Бутусов с музыкантами группы «Кино».

В числе провожавших Головина в последний путь бы его «духовные дети» Дугин и Джемаль – «уходит вдаль дивизия СС»…

Говорят, это Головин надоумил Дугина и Джемаля вступить в ряды так называемого народно-патриотического фронта «Память» – юдофобской организации, члены которой пугали обывателя, маршируя по улицам столицы в черных рубашках с портупеями. «Никто больше в «Памяти» таким обширным багажом знаний о фашизме не обладал», – считает Эдуард Лимонов, и уже в 1988 году «посвященные» знатоки «Аненэрбе» вошли в центральный совет «Памяти».

Лимонов предполагает, что своими лекциями они произвели среди «памятников» фурор, что вызвало «чувство ревности и опасения за свое место у вождя Дмитрия Васильева. Посему пребывание Дугина и Джемаля в этой организации оказалось кратковременным. Вождь изгнал обоих эрудитов-интеллектуалов из организации». По версии самого «Дим Димыча», «головинские ребята» были уличены в «жидо-масонских связях и проведении сатанинских ритуалов».

Так жизненные пути-дорожки Джемаля и Дугина надолго разошлись. Один отправился за Аллахом, другой – в староверческую церковь. Только «высшие ценности оккультного ордена» продолжали незримо объединять их.

Далее следы Джемаля обнаруживаются в Астрахани, где летом 1990 года состоялся учредительный съезд печально известной Исламской партии возрождения. Вскоре возглавил так называемый Исламский комитет. С 92-го вел на первом телевизионном канале исламский раздел религиозной программы «Ныне», телепрограмму «Минарет». Его принимают влиятельные и состоятельные лица ряда исламских государств. Джемаль медленно, но неуклонно двигался к политическому Олимпу. В политических кругах России он был симпатичен тем, кого не устраивает ориентация страны на Запад.

Джемаль стал называть себя «инструментом ислама». Говорил, что сейчас религия и политика становятся синонимами, как в достохвальные времена средневекового Халифата. «На примере Афганистана, Кавказа и Балкан, – утверждал он, разговаривая со мной в далеком 1995 году, – видно, что время возвращается». Единственным препятствием на пути к этому видит «стремление США покорить весь мир».

Предлагал остановить «американское нашествие» с помощью новой политической стратегии, получившей название «исламский проект». Объяснял: «Существует «западный проект», который опирается на общечеловеческие ценности, бесконечный прогресс. «Исламский проект» – прямо противоположен».