Читаем Тайна долгожителя Жанны Кальман полностью

Французские дамы начали понимать, что, возможно. тут есть необычный сюжет, который скрыт от нас в тумане времени. Они не могут знать, как жили люди в прошлом, с которыми их объединяет только географическая точка. О чем думали те люди, что ими двигало? Но то, что они уже задумались, что что-то могло быть не так, как сегодня, это меня вдохновляет!

Вспоминается «Собачье сердце» от доктора Михаила Булгакова: «Документ, Филипп Филиппыч, мне надо… Документ? Чёрт… А, может быть, это… как-нибудь… Это уж – извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать». Может именно так было?

Надеюсь, что они поймут, что разбирательство русских геронтологов идет не с дамой Кальман, а самой геронтологией, которая сильно больна. И этот рекорд от Жана Мари Робина – яркий стигмат этой болезни. Ведь именно рекорд Кальман позволил французскому журналисту и демографу (нам не удалось выяснить его образование) собирать данные по людям самых старших возрастных групп всего лишь в несколько человек и заявлять, что эта группа выглядит много моложе и они даже более независимы в жизни, чем более молодые люди. Что это за глупость? Или же это вера без знаний? Я склоняюсь, что это природная хитрость и глупость в одном лице.

Рациональное мышление человека, желающего жить 120 лет, попало в ловушку Жанны. Или её исследователя Жана. Надо ли отвечать за то, что валидаторы французского рекорда создали конкретные очертания надежды проскочить в сверхдолголетие с сигаретой зубах, рюмкой на столе и грызя очередной килограмм шоколада, покажет Его Величество Время.

Послевкусие по гамбургскому счету

Закрыв эту книгу, уважаемый читатель, вспомните тот скромный вопрос, который я поставил в самом начале своего повествования, – а изменились ли люди за последние сто лет? И, как оказалось, нет. Совсем нет. Все такие же!

Одни также печатают всему миру пустяшные глупости о том, как надо, чтобы жить долго, но почему-то сами даже близко к этому самому «долго» не живут. Эти люди почти мгновенно замечают еле заметные чужие ошибки, но предпочитают даже не осознавать свои размером со слона.

Кроме того, как видно по этой истории из поведения, в основном финансово заинтересованных лиц, чтобы псевдорекорд Кальман устоял, они полагают, что весь мир глуп, и можно еще долго водить всех за нос. Я же исхожу из того, что люди более умные, чем они думают, – мир постепенно разберется, что с этим рекордом не так. И не только с рекордом, а и с самой этой глубоко бесполезной темой. Главное убрать из темы «кипит наш разум возмущенный» и тогда всё получится….

Но есть еще другие люди, которые жадно слушают первых, что само по себе удивительно, так как те говорят о будущем, которого никто не знает. А в нашей истории Сатана или князь Тьмы, как всегда, пытаясь делать зло, уже сотворил добро. Он показал всем этим жадно внимающим людям, что если даже написать во всех паспортах более высокие цифры, жизнь от этого не станет более здоровой и долгой.

А Жанна Кальман, по сути, оказалась права – про неё действительно забыл господь Бог. Но не забыл другой автор. И именно поэтому сюжет этот от самого князя Тьмы, который больше известен в России под именем Воланда. И именно он, собрав в этой пьесе всех действующих лиц, показал, что ничего у людей не изменилось.

Сам автор этой истории высветил нам собирательный образ коллежского советника Пал Ивановича Чичикова в новом обличье шельм от науки, показав яркими красками болезнь не только отдельных ученых, но, пожалуй, и самой системы оценки деятельности ученых всего мира, которую они сами же для себя и создали.

Когда при обсуждении долголетия Жанны конкретные французские ученые отсылают нас к генам или говорят, что всё тут зависит от генов, не знаю, как вам, а мне это напоминает, как раньше говорили, «все вопросы к Богу».

Ничего глупее, как про «гены долголетия», я не слышал. Дети артистов – часто тоже артисты, плохие или хорошие, это уже другой вопрос. Дети депутатов тоже часто становятся депутатами, и не только в нашей стране. Дети миллионеров – как правило, тоже миллионеры. Но вклад ли это именно генетики? Сомневаюсь. Ведь гены бездушны – они лишь носители информации, их активность зависит от факторов среды. Но деньги точно не передаются генами. А только по наследству. И хотя тут слово «наследство», но участие самих генов разве только формальное.

Это всё, что нужно знать обычному человеку о теме «гены и долголетие».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Первые леди Рима
Первые леди Рима

Супруги древнеримских императоров, дочери, матери, сестры — их имена, многие из которых стали нарицательными, овеяны для нас легендами, иногда красивыми, порой — скандальными, а порой и просто пугающими.Образами римских царственных красавиц пестрят исторические романы, фильмы и сериалы — и каждый автор привносит в них что-то свое.Но какими они были на самом деле?Так ли уж развратна была Мессалина, так ли уж ненасытно жаждала власти Агриппина, так ли уж добродетельна была Галла Плацидия?В своем исследовании Аннелиз Фрейзенбрук ищет и находит истину под множеством слоев мифов, домыслов и умолчаний, и женщины из императорских семей — умные интриганки и решительные честолюбицы, робкие жертвы династических игр, счастливые жены и матери, блестящие интеллектуалки и легкомысленные прожигательницы жизни — встают перед нами, словно живые.

Аннелиз Фрейзенбрук

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / История
Письма к Вере
Письма к Вере

Владимир и Вера Набоковы прожили вместе более пятидесяти лет – для литературного мира это удивительный пример счастливого брака. Они редко расставались надолго, и все же в семейном архиве сохранилось более трехсот писем Владимира Набокова к жене, с 1923 по 1975 год. Один из лучших прозаиков ХХ века, блистательный, ироничный Набоков предстает в этой книге как нежный и любящий муж. «…Мы с тобой совсем особенные; таких чудес, какие знаем мы, никто не знает, и никто так не любит, как мы», – написал Набоков в 1924 году. Вера Евсеевна была его музой и первым читателем, его машинисткой и секретарем, а после смерти писателя стала хранительницей его наследия. Письма Набокова к жене впервые публикуются в полном объеме на языке оригинала. Подавляющее большинство из них относится к 1923–1939 годам (то есть периоду эмиграции до отъезда в Америку), и перед нами складывается эпистолярный автопортрет молодого Набокова: его ближайшее окружение и знакомства, литературные симпатии и реакция на критику, занятия в часы досуга, бытовые пристрастия, планы на будущее и т. д. Но неизменными в письмах последующих лет остаются любовь и уважение Набокова к жене, которая разделила с ним и испытания, и славу.

Владимир Владимирович Набоков

Документальная литература / Биографии и Мемуары / Документальная литература / Прочая документальная литература / Документальное