Таинственные страницы. Занимательная криптография

Интересно, что во второй части первого скрипичного концерта Дмитрия Шостаковича можно отчетливо уловить почти аналогичную монограмму D.eS.C.H., где D – нота ре. Музыкальная подпись Дмитрия Дмитриевича встречается и на других страницах его произведений.

Представьте теперь, что вы слышите торжественные звуки фуги, текущие, будто ручей, ясно улавливая при этом повторение четырех нот, и вдруг осознаете, кому принадлежит произведение. В книге, конечно, автора разгадать можно только по музыкальному автографу, записанному на нотном стане. Возможно, вам что-то подскажет и личная печать композитора:

Попробуем прочитать эту музыкальную подпись. Три ноты из нее и знак бемоля вам уже знакомы из подписи Шумана:?бемоль-А-С-H. Как сказано выше, бемоль сократился до s. Получаем?s-А-С-H.

Правильный ответ: Bach, Иоганн Себастьян Бах. Дело в том, что запись ноты си-бемоль сократилась до одной-единственной буквы B.

Этюд XIVТрацом

«Кто такой или что такое Трацом?» – спросит читатель.

Приведем стихотворное начало письма Трацома своей матери{39}[38]:

Матушка родная!Я масло обожаю.Господь нас так блюдет,Что хворь нас не берет.Объехали весь свет,А денег нет как нет.Но мы не унываем,Соплей не подтираем.

И так далее, а в конце письма такая же шутливая и дурашливая подпись «Адье, Мамма, Ваш верный ребенок шелудивый с пеленок Трацом». Как вы уже поняли, Трацом – это простенькая анаграмма. Если прочитать ее наоборот, то сразу станет ясно, что процитированное письмо написал Вольфганг Амадей Моцарт.

Моцарт вообще был большим шутником. Вот пример его излюбленных «грамматических» шуток из письма, адресованного его кузине Марии Анне Текле Моцарт[39]:

«Только не забудьте сочинить Мюнхен для сонаты, ибо если что-то сделал, то нужно это и пообещать, надо всегда быть словом своего господина».

Здесь Моцарт, играя словами, «переворачивает» их.

Моцарты в частной переписке нередко использовали семейный шифр, чтобы защититься от цензуры, а также от «наушников»[40], если посланные письма попадут «не в те руки».

Вот что Вольфганг Амадей написал своей любимой сестре Наннерль[41]:

«Надеюсь, вы были у госпожи кстсрхю хы хжл знмлтл. Прошу вас лоеф ххфдфтл ел передать ей ст алня пскесн. Надеюсь и совершенно не сомневаюсь, что вы чувствуете себя хорошо».

После расшифровки получаем (здесь и ниже в угловых скобках < > стоят зашифрованные слова): «Надеюсь, вы были у госпожи <которую вы уже знаете>. Прошу вас <если увидите ее> передать ей <от меня поклон>. Надеюсь и совершенно не сомневаюсь, что вы чувствуете себя хорошо».

Как видим, это шифр простой замены, который сводится к тому, что одна буква алфавита заменяется другой. К тому же в целях лучшего запоминания шифр замены облегчен тем, что буквы взаимно однозначно переходят друг в друга. Например, «а» переходит в «м», «е» – в «л», «и» – в «ф», «о» – в «с» и наоборот[42]. Единственное исключение – это буква «х», которая переходит в две буквы – «в» и «у»[43] (и наоборот). Шифр, правда, осложнялся тем, что не все буквы в слове были зашифрованы. Подчас сам получатель письма не мог полностью его дешифровать. Так, отец Моцарта однажды не сумел расшифровать фамилию некоего «наушника», указанного в одном из предыдущих писем. Вольфганг был вынужден открытым текстом пояснить отцу: «Хочу ответить на ваши вопросы. Г-н фон Азее – это г-н фон Молль»[44].

В качестве задания ниже приведен отрывок письма[45] Моцарта отцу из Парижа. Попробуйте самостоятельно его дешифровать.

«Ну а что у вас слышно о войне[46]?.. Я слышал, что <фаплрмтср> разбит. Сначала говорили, что <ксрсеь Прхофи> напал на <фаплрмтсрм>, то есть на войска, которыми командовал <лрцглрцсг Амкофафефмн>, и у <мхотрифцлх> осталось 2000, но, к счастью, им на помощь пришел <фаплрмтср> с 40 000 человек. Но <фаплрмтср> вынужден был отступить. Во-вторых, говорили, что <ксрсеь> напал на самого <фаплрмтсрм> и полностью разбил его, и если бы ему на помощь не подоспел генерал <Емхдсн> с 1800 кирасирами, то он попал бы в плен. Из этих 1800 кирасиров, как утверждают, осталось 1600 – а <Емхдснм> застрелили… Ничего себе потасовочка, да? У меня не хватает терпения писать красиво – если вы здесь хоть что-нибудь разберете, и то ладно».

Возможно, последнее предложение предназначено для глаз цензора, чтобы замаскировать зашифрованные слова под «плохой» почерк.