Читаем Тайны гениев. Три книги в одной полностью

Любви все возрасты покорны,Ее порывы благотворныИ юноше в расцвете лет,Едва увидевшему свет,И закаленному судьбойБойцу с седою головой.Онегин, я скрывать не стану —Безумно я люблю Татьяну.Тоскливо жизнь моя текла,Она явилась и зажгла,Как солнца луч среди ненастья,Мне жизнь и молодость,Да, молодость и счастье.Среди лукавых, малодушных,Шальных, балованных детей,Злодеев и смешных, и скучных,Тупых привязчивых судей,Среди кокеток богомольных,Среди холопов добровольных,Среди вседневных модных сцен,Учтивых ласковых измен,Среди холодных приговоров,Жестокосердной суеты,Среди досадной пустоты,Расчетов дум и разговоров,Она блистает, как звезда,Во мраке ночи в небе чистомИ мне является всегдаВ сиянье ангела лучистом.Любви все возрасты покорны,Ее порывы благотворныИ юноше в расцвете лет,Едва увидевшему свет,И закаленному судьбойБойцу с седою головой.Онегин, я скрывать не стану —Безумно я люблю Татьяну.Тоскливо жизнь моя текла,Она явилась и зажгла,Как солнца луч среди ненастьяИ жизнь, и молодость, и счастье.


Вчитайтесь в эти строки, которыми муж Татьяны князь Гремин описывает, КТО для него Татьяна. Она как божество, «как солнца луч», которая «явилась и зажгла».

Зачем Чайковский дает этот очень сильный образ?

Все очень интересно!

Когда пушкинская Татьяна отказывает Онегину: «…я другому отдана; // Я буду век ему верна», то во времена Пушкина не нужно было объяснять смысл и мораль этой фразы Татьяны. Она – мужняя жена. Перед Богом и людьми. Воспитывалась в патриархальной семье. Читала романы о чистой любви. Она сохранит верность своему мужу. Даже если по-прежнему любит Онегина.

А во времена Чайковского уже была Анна Каренина. И русское мыслящее общество горячо обсуждало ПРАВО женщины пойти за любовью, пренебрегая условностями.

Поэтому Чайковскому для того, чтобы приблизить Татьяну к своему времени, пришлось ввести в оперу конкретного замечательного Гремина, подлинного патриота России, благородного и умного, критичного и (даже) разочарованного в мире, полном

…лукавых, малодушных,Шальных, балованных детей,Злодеев и смешных, и скучных,Тупых привязчивых судей.Мир, в котором:Среди кокеток богомольных,Среди холопов добровольных,Среди вседневных модных сцен,Учтивых ласковых измен,Среди холодных приговоров,Жестокосердной суеты,Среди досадной пустоты,Расчетов дум и разговоров…<…>…Она явилась и зажгла… (!!!)


Вот почему Татьяна не уйдет с Онегиным, не оставит Гремина, благородного, умного, тонкого человека, для которого измена Татьяны стала бы потерей смысла жизни.

Вот как сражается Чайковский с любимейшим поэтом против его 113 женщин!!!

И в итоге хочу высказать парадоксальную мысль, которая объединяет проблемы отношения к Пушкину Гоголя и Чайковского. Как ни странно это прозвучит. Именно несоответствие многих черт поведения Пушкина в жизни и его великого творческого дара стало катализатором творчества двух гениев русской культуры, писателя и композитора. Гоголя и Чайковского.


О школе будущего

(Вместо методики)

Перейти на страницу:

Похожие книги

Театр абсурда
Театр абсурда

Уже в конце 1950-х выражение "театр абсурда" превратилось в броское клише. Об этом Мартин Эсслин пишет на первой странице своей книги о новых путях театра. Этот фундаментальный труд, вышедший полвека назад и дополненный в последующих изданиях, актуален и сегодня. Театр абсурда противостоит некоммуникативному миру, в котором человек, оторван от традиционных религиозных и метафизических корней.Труд Мартина Эсслина — научное изыскание и захватывающее чтение, классика жанра. Впервые переведенная на русский язык, книга предназначена практикам, теоретикам литературы и театра, студентам-гуманитариям, а также всем, кто интересуется современным искусством.

Мартин Эсслин , Любовь Гайдученко , Олеся Шеллина , Евгений Иванович Вербин , Сергей Семенович Монастырский , Екатерина Аникина

Культурология / Прочее / Журналы, газеты / Современная проза / Образование и наука
Книга самурая
Книга самурая

Мы представляем русскоязычному читателю два наиболее авторитетных трактата, посвященных бусидо — «Пути воина». Так называли в древней Японии свод правил и установлений, регламентирующих поведение и повседневную жизнь самураев — воинского сословия, определявшего историю своей страны на протяжении столетий. Чистота и ясность языка, глубина мысли и предельная искренность переживания характеризуют произведения Дайдодзи Юдзана и Ямамото Цунэтомо, двух великих самураев, живших на рубеже семнадцатого-восемнадцатого столетий и пытавшихся по-своему ответить на вопрос; «Как мы живем? Как мы умираем?».Мы публикуем в данной книге также и «Введение в «Хагакурэ» известного японского писателя XX века Юкио Мисима, своей жизнью и смертью воплотившего идеалы бусидо в наши дни.

Такуан Сохо , Юкио Мисима , Ямамото Цунэтомо , Юдзан Дайдодзи , Такуан Сохо , Цунэтомо Ямамото

Культурология / Философия / Прочее / Самосовершенствование / Зарубежная классика / Образование и наука