Тайны гениев. Три книги в одной

Там, где заканчивается Слово на высшем уровне, начинается музыка, ибо мы приближаемся к понятиям неизреченным.

Но там, где Слово не начинается, поскольку его нет в Душе, начинается насилие.

Если вам приходилось когда-нибудь встречаться с людьми с диагнозом «болезнь Альцгеймера», то вы могли заметить, что люди, страдающие этой болезнью, становятся необычайно раздражительными и даже агрессивными, ибо они забывают слова, имена и в результате не могут выразить своих мыслей.

У них иногда появляется чувство раздражения. Словно виноват собеседник, который по глупости своей не может понять, о ком или о чем идет речь.

«Ну-у-у-у, этот, как его, который сказал… этому, о том, что нужно идти… туда… в это… как его… и взять… то».

Человек, произнесший подобную ахинею, никак не может объяснить себе, почему его не понимают.

Иногда от такого человека можно даже основательно получить по шее. Почему я об этом пишу? Да потому, что болезнь Альцгеймера – это заболевание мозга, пока, к сожалению, не поддающееся лечению. И эта болезнь более всего характерна для людей преклонного возраста. Но все чаще среди тех, кому сегодня 15–20 лет (и старше, и младше), я наблюдаю все признаки неспособности выразить мысль. Хотя с точки зрения медицины они как бы здоровы. Я называю это состояние «духовный Альцгеймер». И знаю, что человек, обладающий необходимостью высказаться, поделиться сложными проблемами, но лишенный чувства слова, способности выразить свои мысли, становится агрессивным.

В этой порожденной отсутствием ЦЕНЫ СЛОВА агрессивности я усматриваю причину редчайшей засоренности языка огромного количества людей, речи которых слышу, бродя по городам и весям России. В убогом словарном запасе говорящих, в самом принципе построения фраз, в не имеющем аналогий с другими странами количестве «странных слов», которые при переводе на любой другой язык планеты могут только вызвать ощущение, что человек, их произносящий, болен и требует немедленного помещения в психиатрическую лечебницу, – одна из нынешних трагедий страны.

Ибо слово энергетично. Они, эти бесконечные слова, попадая в атмосферу, создают чувство беспокойства, неуверенности, жестокости и жесткости. Я пишу эту книгу с лихорадочной скоростью, ибо меня не покидает ощущение, что всем, кто хочет что-то реально изменить, нужно спешить, ибо такого количества экспериментов начиная с октября 1917 года не выдержит ни одна нация. Даже столь крепкая и активная, как русская. Но вернемся к музыке.

Концерт – самая невероятная музыкальная форма.

Знаете, почему, вместо того чтобы писать о жанре концерта, я ударился в отступление?

Да просто я представил себе, как читатель фыркнет и скажет:

– Ну ладно, Вселенная, Вечность. Допустим. Но что же невероятного в музыкальном жанре концерта? Чем он невероятнее, чем другие?

Есть фортепьянные и скрипичные концерты Баха, Моцарта, концерты Вивальди и Чайковского, Брамса и Шостаковича.

Тогда я задам вам вопрос: а что означает само слово «КОНЦЕРТ»?

Вот здесь-то и начинается мистика.

Многие знают, что слово «концерт» в переводе с итальянского означает «соревнование».

И тогда все объясняется просто: концерт для скрипки с оркестром – соревнование между скрипкой и оркестром.

Все правильно – маленькая скрипка соревнуется с большим оркест- ром. Один против всех. По-итальянски – соло против тутти. В нотах старинных концертов так прямо и пишется: соло – тутти.

И становится ясно, что это за вид музыки с философской точки зрения. Это взаимоотношение личности и общества, объективного и субъективного, микрокосма и макрокосма. Но вот в нашу устоявшуюся мысль вношу дополнение. Это только по-итальянски слово «концерт» означает «соревнование». А по-латыни значение этого слова полностью противоположно: «согласие».

Так что же тогда КОНЦЕРТ – соревнование или согласие? И то и другое одновременно. Латинское pro et contra, «за и против».

Именно в этом противостоянии и рождается высшее наслаждение для тех, кто слушает концерты, вооружившись этим знанием. Только тогда можно услышать в музыке звуковое воплощение философской идеи Гегеля о единстве и борьбе противоположностей. Что же означает с этой точки зрения такое понятие: Концерт для двух скрипок с оркестром Антонио Вивальди? (Читайте особенно внимательно!)

Оркестр, как и общество, – не однородная масса, он состоит из нескольких групп.

Вот его типичный вивальдиевский состав: первые скрипки, вторые скрипки, альты, виолончели, контрабас и клавесин.

Итак, две сольные скрипки – в соревновании против целого оркестра. Но и здесь не все так просто.