Тайны гениев. Три книги в одной

Первая группа – это те, у кого уже само слово «фуга» вызывает зевательный рефлекс как вершина всех музыкальных непонятностей. Она, эта группа, пока (в силу описанных мною выше обстоятельств) в абсолютном большинстве.

У представителей же второй группы при этом слове появляется чувство неизбывной радости, ибо для тех, кто слушает, понимает, чувствует фуги, общение с ними – ни с чем не сравнимое наслаждение. Слушатель и подлиный ценитель фуг является уже не любителем музыки только, но может быть сравним

с шахматистом, рассматривающим партии, сыгранные другими гениями этой игры;

с математиком, потирающим руки в момент перед решением сложного уравнения;

с астрономом, приближающимся к своему самому совершенному телескопу, чтобы глядеть в него на звездное небо;

с гурманом, для которого лучшие в мире повара приготовили самые изысканные блюда и вина;

с жителем Крайнего Севера по пути к пальмам августовского Средиземного моря.

Ибо фуга – это действительно море, звезды, вина, пальмы… Это – пир мысли.

Но только для тех, кто знает и понимает.

Мне в равной степени жалко на нашей планете и тех, кто недоедает, но также и тех, кто проживет свою жизнь и уйдет, так и не узнав, не поняв, не почувствовав фуги и не насладившись ими.

Если бы только люди знали – сколько они теряют!

Ибо фуга – один из самых прекрасных подарков Вечности нам, бренным.

Я должен найти возможность описать фугу так, чтобы вам по-настоящему захотелось ее услышать.

Всю свою жизнь я искал способ, как в несколько строк или несколькими словами описать это неизбывное музыкальное чудо, как заразить моей любовью к фуге большое количество людей.

Я попробую сделать это в книге, которую вы читаете, и попытаюсь сделать это несколькими разными способами.

Способ первый

Танцуют пастухи, увидев вифлеемскую звезду. Радость неизбывна.

Танцуют пастухи, увидев вифлеемскую.

Танцуют пастухи, звезду увидев.

Радость звезды и танца.

В их трудной жизни – танец. Пастухи

Увидев радость в трудной жизни,

Танцуют в этой жизни радость, звезду увидев,

звезда горит и радость в жизни трудной пастухов,

их танец в Вифлееме – они танцуют, танцуют,

танцуют радость,

звезда, звезда, звезда ведет тех пастухов, чья радость ведет их к вечному

Познанью.

В Вифлееме познанье радости через звезду.

Танцуют пастухи, увидев вифлеемскую звезду,

и радость неизбывная.

Танцуют пастухи, увидев вифлеемскую,

Танцуют пастухи…

Это попытка воссоздать идею трехголосной фуги – с полным сознанием моего бессилия.

Ибо в музыке все гораздо глубже. Хотя бы потому, что голоса в музыке, вступая вначале поочередно, звучат затем одновременно. И это невозможно сделать в словесном варианте, не растеряв смысла слов.

Единственное, что здесь поможет разъяснить в области фуги, – это как фуга углубляет мысль, вычленяя мотивы, соединяя образы друг с другом, придавая мысли разные оттенки.

Но чем больше я вчитываюсь в то, что написал, тем больше понимаю, как далеки эти словесные узоры от подлиной глубины фуги.

Ведь музыка – выше слова, она была В НАЧАЛЕ как первичный элемент ТВОРЕНИЯ.

И все же я оставлю этот вариант как один из самых отдаленных на пути постижения фуги.

К тому же вполне возможно, что для некоторой части читателей что-то станет яснее, когда вы будете слушать фуги.

Способ второй

Альберт Эйнштейн как-то высказал предположение, что Вселенная – это слоеный пирог, где в каждом слое свое время и своя консистенция. Это не только научная догадка, но также и творческая. Думаю, что лучшего образа, который может приблизить нас к пониманию фуги, нет.

Ибо если предположить, что вся фуга – это целый пирог, или Вселенная, то вступающая в разное время и в разных тональностях тема фуги – это гениальная догадка музыки о принципах строения Вселенной, воплощенная за несколько столетий до Эйнштейна и его теории относительности. Попробуем проанализировать, что общего имеет фуга с эйнштейновским образом «слоеного пирога».

Возьмем для примера принцип строения четырехголосной фуги.

Экспозиция

Все начинается с темы, которая звучит одноголосно.

Затем эта же тема вступает во втором голосе, но уже в другой тональности и, естественно, в другом времени (это как раз тот второй слой эйнштейновского «пирога» в новом времени и в другой консистенции (тональности)).

Но что же в это время происходит в том первом голосе, когда второй голос излагает ту же тему, что и первый?

Вот здесь-то и начинается самое интересное. Первый голос продолжает свое развитие одновременно с началом той же темы в голосе втором. Это значит, что у нас «одновременно» звучат две разные мелодии. Заметьте, что слово «одновременно» я взял в кавычки, ибо здесь начинается настоящая релятивистская физика, то есть физика теории относительности.