Тайны русской империи

Современность, приостановившись, как кажется (с приходом Путина), перед бездной небытия, повелительно настаивает на пересмотре либеральных представлений о государстве и других человеческих союзах и требует утверждения нового понимания в противовес прошедшему «десятилетию сугубой индивидуальности», и на государственном, и на общественном уровнях.

Сущностью этого современного требования государственной необходимости не является прямолинейная противопоставленность коллективного — личному, общих интересов — интересам индивидуума. Смысл современной реанимации ценностей государства и других человеческих общностей (церкви, слоя, семьи) заключается в выравнивании отношений между личностью и различными социальными союзами, объединяющими эти личности. Смысл новой теоретически предполагаемой государственной политики в гармонизации корпоративных отношений, вписываемости личности в мир государства и общей устойчивости общества.

Поиск лучшей работоспособной и наиболее стройной подобной системы — сверхзадача и большое дело для современной государственности. Эта глобальная и величайшая задача в теоретико-практической области, от которой во многом зависит дальнейшая жизнеспособность русского государства. И она встает в полный свой рост прежде всего перед русской юридической наукой. Именно от нее мы вправе были бы ждать и даже требовать положительного решения этой насущной проблемы современной государственности.

Государство должно снова выйти на общественную сцену в главной роли устроителя и творца общественной жизни.

На этом пути в новой современной ситуации появляются и новые соблазны, главный из которых можно назвать соблазном «чистой государственной силы», — государственной власти без духовного ограничения и без духовного основания. Этот «языческий» соблазн возможно преодолеть только на пути обращения к христианскому пониманию власти как тяжелого бремени, «почти Голгофы».

Иван Солоневич в одной из своих поздних статей как-то писал: «Российская государственность строилась на православии, а не на юриспруденции. Все попытки перевода с православного языка на язык “конституций” суть попытки безнадежные»^{352}.

В этой мысли мэтра консерватизма нет пренебрежения к юридической науке, как может показаться на первый взгляд. В ней есть отрицание сугубо секулярного и позитивистского подхода к традиционалистским формам властвования, которые демонстрировало правоведение в своем увлечении чисто теоретическими бумажными «конституционными» конструкциями и попытками «зарегулирования» свободных и единоличных властных действий. В ней есть убеждение, что юриспруденция не должна быть автономна в своих теоретических построениях ни от исторической судьбы нации, ни от вероисповедных форм ее сознания. В противном случае беспочвенность права будет только ослаблять и нацию, и союзы ею создаваемые.

Глядя на современное государство, на его властные институты, сегодня трудно не заметить их крайнюю слабость и скованность, прежде всего в вопросах защиты правды и справедливости, в противодействии антигосударственной, уголовной и экономической преступности. Сложилась такая правовая ситуация, при которой богатый и влиятельный преступник может легко уходить от любой ответственности, предусмотренной государством, были бы хорошие адвокаты и надлежащие связи в судах. Государство само способствует этому через многочисленных своих служащих, так или иначе включенных в коррупционную деятельность.

Неиспользование власти есть тягчайший грех государства перед законопослушными гражданами. Оно оборачивается прежде всего утяжелением для них государственного бремени, приучает слабых не рассчитывать на защиту сильного государства, а значит, наносит тяжелейший урон престижу власти как социального института. Но кроме этого, при демократическом принципе властвования есть большое количество ситуаций, когда невозможно (по действующему закону) использовать власть из-за ее скованности всевозможными узаконениями и юридическими идеологическими фетишами. Так, например, в случаях с разнообразнейшими «народными избранничествами» тех или иных деятелей местной администрации, неприкосновенностью депутатов и несменяемостью судей, которые в своей автономности от федеральной власти легко вырастают в тоталитарные и сепаратистские режимы внутри страны и в коррупционные картели депутатов и судей.

Общий кризис демократического мировоззрения и государствования подталкивает людей думающих к поиску политических альтернатив этой идеологической системе, столь легко мирящейся с отсутствием правды и социальной справедливости в возглавляемом им обществе. Демократия родила в XX столетии (да и не только в нем) слишком много государственных монстров и политических маньяков, чтобы доверять ей и дальше столь безальтернативно власть в государстве.