Тайны тринадцатой жизни

Почему Вавилон был особенно притягательным по вечерам, – продолжил рассказ Смычкин, – вполне объяснимо: заканчивался трудовой день, спадала несносная жара, и все люди начинали чувствовать покой и умиротворение. Одни группами садились играть в кости, другие вели мирные беседы за ужином, третьи назначали свидания в прибрежных зарослях. Иные садились на лёгкие лодчонки и пускались в плаванье по Евфрату, наблюдая всё яркое, что с каждой минутой сильнее проступало в темнеющем небе. И тут поэзия прошибала настолько, что не было сил удерживать себя от её захватывающего влияния на юношескую душу. Слова переполняли, они лились через край, и казалось, нет никакой возможности запомнить, задержать в сознании эту лавину образов и метафор, но как велика сила памяти, способная зафиксировать потоки, отложить их в душе и выразить назавтра в глиняных пластинках. Моим рабочим кабинетом было высокое дерево на берегу Евфрата, под которым я и раскладывал свежеслепленные глиняные страницы моих поэм, на которые я с помощью специально заточенной деревянной палочки наносил тексты, выраженные в рисунках. Таблички мои с текстами стихов потом сушились на солнце. Самые дорогие мне стихи я подвергал обжигу на огне, после чего эти таблички становились неуязвимыми для времени. Храниться они могли столетиями. Свои лучшие произведения переносил на новые таблички и нёс их в город на продажу. Поначалу мне не давали возможности читать вслух свои стихи. Да, у меня были конкуренты, которые подговаривали стражей, даже платили им, чтобы те прогоняли меня с шумной площади и не давали мне выступать перед любителями и поклонниками поэзии и приобретать мои стихи.

– Равно всё так же, как и теперь! – воскликнул Пихенько, – Словно бы и не прошло тех тысячелетий, за которые человечество должно было бы поумнеть.

А Смычкин продолжил рассказ о своей жизни в Вавилоне, где он писал стихи на глиняных пластинах. Он помнит, как велики были те его стихи и о том, что он решает вернуться туда и разыскать свои клинописные произведения. Он единственный из всех поэтов писал на табличках с дыркой посередине, поскольку у него не было транспорта для перевозки книг. Поэтому молодой Смычкин-вавилонянин, именовавшийся как Антрахамер, носил свои произведения на себе, наживляя их на палку. Благодаря дырчатым пластинкам и душевному трепету, возникавшему при их чтении, его стихи отличали тысячи знатоков поэзии.

Заинтересовавшийся рассказом Владлена Пихенько предложил ему начать поиски глиняных табличек во всех музеях мира, куда могли попасть те дырчатые пластинки со стихами из древнего Вавилона. Из всех произведений, написанных в те далекие века, Смычкин помнил только одно, которое в ту пору чаще всего читал по многочисленным просьбам вавилонян:

В поисках бессмертия

Город-государство Вавилон,Застолбивший земли Междуречья,От племён кочевников – заслон,

Райский край удерживаешь сечью.Все народы мира говорят,Складывают мифы и легенды,Глиняные книги встали в ряд,В них труды историков, календы.Вавилон, ты город-феномен,За тобою Вечность, словно пропасть.У твоих могущественных стенИ Евфрат испытывает робость.

Время безначально. Эта брешьДарит вести в глиняном конверте.Царь Урука славный ГильгамешВ путь выходит в поисках бессмертья.Знаю, наш народ рассорил бог,Чтоб друг другу он во всём переча,Башню к небу возвести не мог,Говоря на множествах наречий.

В будущем – надежда или страх,Всё пожрёт песков зыбучих осыпь.Грезит о вселенских чудесахЧеловека крохотная особь.Путь закрыт на улицу Процессий,Чернь толпится у ворот Иштар,В них въезжает юная принцесса.Всё здесь неизменно, как и встарь.На воде с закатным солнцем цапли

Держатся левей карминных стен.Всё красиво: дом богатый, сад ли,Башен ли едва заметный крен.Вдалеке сады Семирамиды.И напоминает Вавилон,Глиняные книги, что не сшиты,Водопада пятящийся склон.

Мурино