Тайны тринадцатой жизни

– Слушай, старик, чего мы тут торчим? – одёргивает Смычкина Гарик. – Пойдём на луг, там один забавный мужик коров пасёт. Поговорим, ума наберёмся. Кто-то проговорился, что этот абориген знает много историй про клады.

– Пожалуй, ты прав. Не зря сказано, что истина изъясняется на языке тех, кому она хочет себя открыть.

После прогулки по Осьмушке молодые люди вернулись в дом Пихенько. А там Смычкина ждала девушка из местной библиотеки. Владлен тут же ушёл с ней в сад, где в тенистой беседке они, не откладывая, принялись целоваться.

– Тогда как все правоверные христиане совершают вечерний намаз, ты, Смычкин, какого лешего разлёгся здесь с женщиной? Богохульствуешь!

Да-с, сударь!

Затем Гарик находит на другой скамейке хозяина дома и обращается к нему:

– Жорж, ты же в командировку собирался по своей работе.

– Передумал.

– Что так?

– Сериал смотрю, а тут на самом интересном месте прерваться не захотел.

– Вот ты какой! Свои интересы ставишь выше общественных. Разве это правильно? Скажи ему, Смычкин!

– Владлен безразлично махнул рукой и опять продолжил обниматься с девушкой.

– Вот-вот, при общем попустительстве и появляются такие индивидуалисты, как Пихенько.

Нестерев

Узнав, что в Осьмушку приехал поэт Смычкин, известный газетчик Сверчков решил взять у него интервью, хотя в последние годы в старокачелье маятник вкусовых пристрастий от любви к поэтам резко качнулся в противоположную сторону. Поэзия в Старой Качели издавна являлась совестью нации, а поскольку к власти пришли люди новой формации, то со всем старым они решили покончить раз и навсегда. Но газетчик Вячеслав Сверчков принадлежал к старой школе, дух которой сломить не могли даже такие перемены, которые обрушились на старокачельцев в последние времена. Пришёл он к поэту с бутылкой хорошего бургундского вина и объяснил её появление на столе веранды, как средство для стимула к приятной беседе. Обрадованный Пихенько тут же вставил своё слово:

– Это правильно! Мне ещё бабушка Феня говорила: «Если захочешь поговорить с человеком, положи сахар под язык». И тут же поставил на стол бутыль своей домашней вишнёвой наливки. Сделав добрый жест, Пихенько с важностью, приличествующей данным обстоятельствам, торжественно поддёрнул спортивные штаны на резинке.

Когда пропустили по бокалу славного напитка, то Сверчков тут же взял быка за рога:

– Смычкин – это фамилия или псевдоним?

Владлен не растерялся и дал газетчику исчерпывающий ответ:

– Моя подлинная фамилия – Нестерев.

– А у нас был кузнец по фамилии Пестерев, – вставил слово Пихенько.

– Все мы кузнецы своего счастья, – не глядя на Жоржа, – бегло ответил Смычкин и продолжил: – Только Нестерева не путайте с пилотом Нестеровым, который первым на своём аэроплане сделал мёртвую петлю в воздухе. Фамилия Нестерев была взята дедом в недалеком прошлом из девиза, и основывалась на идее:

«Не стерев прошлого, нельзя писать настоящее». В пору юности деда господствовали идеи безоговорочного обновления всего и вся во имя процветания будущего. Но идея умерла раньше, чем наступило процветание. В наше время эта тенденция снова проступила, как чернила сквозь промокашку.

– А ты отказался от этого постулата. Почему? – упорствует Сверчков.

– Да, я отказался, и этому есть объяснение. Оно заключено в псевдониме, как соединительном звене между прошлым и последующим. Ибо подлинную красоту я вижу в тесном переплетении всех родов и форм, всех направлений и жанров, всех бронзовых, серебряных и золотых веков отечественного и мирового искусства.

После четвёртого бокала Смычкин вспомнил о своём путешествии за три моря и заговорил о джунглях, в которых многоярусный растительный мир вкупе с тропическим небом, обрамлённым яркими облаками, образуют самые причудливые сочетания, на какие способна только высокая поэзия. Репортёр Сверчков так заслушался Смычкина, что перестал задавать свои наводящие вопросы.

После шестого бокала Владлен говорил о том, что в иных случаях природа создаёт отдельные образцы уродства, просто необыкновенные по красоте и силе воздействия на наше сознание и подсознание. Тут ему на память пришли наскальные деревья, когда-то увиденные им на Кудыкиной горе.

– Это те же японские бонсаи, но только выращенные самой природой в дикой среде. Вот это уродство на фоне здорового окружения никто и не берётся рассматривать как нонсенс. И это прекрасно!

Тут опять вставил своё слово захмелевший Пихенько:

– Ведь вот он, налицо – паразит, а чем-то вдруг возьмёт и поразит!..

Прогулка по осьмушке

Как-то поутру Смычкин и Пихенько пошли на прогулку по Осьмушке, а заодно должны были зайти в полицейский участок. И вот около магазина в центре Смычкин увидел необычного мужчину в возрасте.

– А это кто? – спрашивает у Пихенько Владлен, косясь на пожилого согбенного человека.

– Мается, бедолага. Хочет на рыбалку, а ему нельзя, может застудиться. И курить строго-настрого ему запрещено.

– Пусть выпивает в таком случае, – с сочувствием говорит Смычкин.

– Врачи сказали: «Ни в коем случае!»

– Отчего же он мается?