Тайны жизненной энергии

Не покрываете же вы золотом настоящего Будду, не правда ли? Впрочем, он и не позволит вам сделать это, он сумеет постоять за себя. Он скажет: «Подождите! Что вы делаете? Вы убьете меняі». Золото убивает. Жизнь нельзя покрыть золотом. Только смерть позволяет наводить на себя позолоту. Жизнь не терпит такого отношения к себе. А монахиня называла свою деревянную статую «Золотой Будда».

«Каждый день монахиня возжигала благовония пред своим золоченым Буддой, но ей не нравилось, что аромат распространяется и на другие статуи, и она смастерила воронку, через которую дым попадал бы только на ее статую».

Это характерно для собственника: чтобы запах, фимиам, курение не достигло других статуй, хотя все они тоже были статуями Будды. «Но ведь мой Будда особенный. А твой — это так себе». В храме не было других статуй, кроме статуй Будды. Это не были изображения Кришны или Рамы — тогда разница была бы еще больше. Она ни за что не остановилась бы в таком храме. Но это-то был буддийский храм, и жить в нем она могла. А вот позволить другим статуям наслаждаться ароматом, струящимся только для ее Будды…

Истинная любовь не заботится о том, дышит ли кто-то ее ароматом. Если это любовь, вы любите какого-то человека, но при этом не изобретаете никаких приспособлений, чтобы ваше чувство не достигло никого, кроме возлюбленного. Любовь — это явление такого рода, что когда она пришла, в ее орбиту вовлекается не только любимый человек, но и все окружающее, при этом она распространяется все шире, все дальше, проецируется на всех людей. Это похоже на круги по воде.

«Нос у позолоченной статуи почернел, что сделало ее чрезвычайно уродливой».

Это происходит со всеми любящими и их возлюбленными, потому что теперь аромат уже вовсе не аромат; он превращается в обыкновенный дым. Аромат должен иметь возможность распространяться.

Присмотритесь к вашим Кришне, Будде, Махавире — у них у всех черные носы, и все из-за вас, из-за вашей привязанности. Ваши молитвы не настоящие, они лишь свидетельства ваших привязанностей. Джайны не позволяют никому, кто не принадлежит к их религии, входить в свои храмы. Индуисты налагают такой же запрет на неприкасаемых, как на не принадлежащих к высшим кастам. Все храмы черны, потому что они кому-то принадлежат: «Мой храм!». С того момента, как я начинаю утверждать, что храм мой, храм перестает быть храмом, разве он может быть моим или вашим? Храм он и есть храм!

Такое мог сотворить только ум: он все обратил в объекты обладания, ведь эго может существовать только, если есть, жажда завладеть. Эго — это барьер. Эго — это вода, в которую может попасться только отражение, реальность ему недоступна. Так выбросьте же это ведро! Не дожидайтесь, пока что-то случится. Бросьте ведро, пусть вода течет — нет воды, нет луны.

НЕУЖЕЛИ?

«Мастер Дзэн Хакуин был почитаем соседями как человек, ведущий праведный образ жизни. Однажды обнаружилось, что прекрасная девушка, жившая неподалеку от Хакуина, забеременела.

Родители девушки были очень сердиты. Поначалу она не говорила, кто отец ребенка, но после многочисленных расспросов назвала Хакуина. В великом гневе родители пошли к нему.

«Неужели?»— единственное, что сказал Хакуин, выслушав их.

Когда родился ребенок, его отдали Хаку ину, который к этому времени потерял репутацию праведника, что, впрочем, не слишком расстроило его. Хакуин очень усердно заботился о ребенке. Он добывал молоко, еду и все, что нужно для малыша, у соседей. Через год молодая мать поняла, что больше не может выносить такое положение, и рассказала родителям всю правду. Настоящим отцом ребенка был молодой человек, работавший на рыбном базаре.

Мать и отец девушки немедленно направились к Ха-куину, чтобы рассказать ему все это, принести свои извинения и, попросив прощения, забрать ребенка.

«Неужели?»— сказал Мастер, охотно возвращая дитя».

Если бы Хакуин был обыкновенным святым, он_бы стал защищаться. И он был бы вполне прав, защищая себя; будущее показало, что ребенок никогда не принадлежал ему, он не был отцом ребенка. Невинность — это не безопасность, только поэтому она и невинность. Защищая невинность, вы превращаете ее в безопасность, теперь это уже не невинность — вторглась расчетливость.

Что должно было произойти в душе Хакуина? Ничего! Он просто выслушал как факт, что люди поверили, будто он отец ребенка, а потом спросил: «Неужели?» Вот и все! Он никак не отреагировал. Он не стал говорить «да», не стал говорить «нет». Он и не думал защищаться, он остался открытым и уязвимым.

Безнравственный человек всегда будет стараться защитить свою репутацию. Он будет стараться доказать свою порядочность, но это свидетельствует о его непорядочности. Если же вы человек честный, и кто-то называет вас бесчестным, вы скажете: «Неужели?». Вполне возможно, кто знает. Вы скажете: «Надо посмотреть. Попробую еще разобраться в самом себе. Возможно, вы правы!».

«Когда родился ребенок, его отдали Хакуину, который к этому времени потерял репутацию праведника, что, впрочем, не очень расстроило его».