Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Да. Но тут интересно еще, что это абсолютно не соответствует реальности. Не знаю точно, сколько детей поступает и учится в Гнесинке, но явно немало. И вот каждому поступившему говорят, что отбор очень жесткий. То есть раз он его прошел, то вполне может оказаться гением. Но, скорее всего, он им не окажется! Не может весь курс состоять из гениев. А при этом мы знаем, что означает уход в Гнесинку, или, наоборот, в Школу Олимпийского резерва, или еще в какое-то подобное заведение. Он означает, что у тебя фактически закрываются все остальные дороги. Ты перестаешь учить все остальные предметы; видеть весь остальной мир. Потому что все твои часы отданы репетициям или тренировкам. А все остальное тебе проставят – математику, химию, физику. Но сама идея, что у человека один какой-то путь и главная задача – этот путь найти, вообще-то, устарела.

А: Тут я сыграю в адвоката дьявола и сделаю это легко, потому что про меня понятно, что я никогда никого заставлять не буду, потому что заставлять – это тяжелая работа, а мне лень. Но согласись, что все же есть вещи, которые ты объективно не можешь делать, если до этого не пострадал. Например, бить штрафные, как Месси.

К: Почему ты не можешь бить штрафные, как Месси?

А: Потому что должен вложить в это какие-то умения и навыки и очень много часов жизни.

К: Мне кажется, твой пример некорректен, потому что групповой спорт так не работает. Ты хоть раз слышал нытье футболистов и баскетболистов про то, как им тренер сломал жизнь? По-моему, такой надлом может быть, только когда вся ставка на тебя. Кстати, в этом фильме, «Одержимость», присутствует еще удивительная фигура отца, причем не очень реалистичная. Там отец очень милый и все время говорит, что бог с ними с барабанами.

А: Нет-нет, это очень реалистичный отец. Это так и устроено. Папа мягкий, он простит, такой сексистский идеал.

К: Ну да. А мамы там просто нет, потому что, видимо, это было бы совсем неправдоподобно. Ну вот скажи, допустим, твоей дочке пять лет и какой-нибудь «Манчестер Юнайтед» (мир-то у нас теперь очень продвинутый) говорит: «Все, мы забираем ее, подписываем сейчас контракт, это великая футболистка. Мы таких форвардов вообще не видели за последние 50 лет. Только надо переезжать в Лондон и 100 часов в неделю тренироваться». Ты согласишься?

А: Не знаю. Нет, знаю, я поступлю как тряпка. Приду и скажу: «Малыш, а ты хочешь в „Манчестер“»?

К: Но может ли ребенок решать в этот момент?

А: Вот это интересно. Но вообще считается, что, чтобы вставать в четыре утра и заставлять детей мучиться по 16 часов, надо иметь собственную нереализованную амбицию, какую-то свою травму на этом месте. То есть по-настоящему заставлять могут только неудачники. И все эти безумные тренеры и профессора, которые кидаются табуретками, это люди, у которых самих чего-то не сложилось.

К: Довольно банальная мысль.

А: Да, но из нее следует небанальная. Ведь конфликт возникает потому, что мы никогда не можем понять, человека заставляют делать то, что он хочет, или то, что он не хочет. А как это понять? Если тебя заставляют любимые люди или ты привыкаешь к этим людям, то ты потом считаешь, что и ты этого хочешь, ты интернализируешь этот опыт.

К: Много фильмов снято про то, как мучается родитель или тренер, который вынужден заставлять, и как он страдает, понимая, что, если он не будет мучить этого гениального ребенка, тот не раскроется и потом скажет: «Если б ты мне дал коньки, я б уже давно был на пьедестале с золотой медалью».

А: Коньки и 1102 пенделя.

К: Да. «Я бы получил медаль и потом стал, вполне возможно, инвалидом, но у меня был бы шанс. Почему мне не дали этот шанс?» Это смежно с другой вещью. Мне и, я думаю, тебе в детстве все время рассказывали, что если дан талант, то главное – не зарыть его в землю, это самое жуткое преступление, которое человек может сделать с талантом. И ты всю жизнь живешь с идеей, что, во-первых, надо его найти, а во-вторых, не зарыть. И судорожно, параноидально все время думаешь: «Какой именно у меня талант? О, я написал стихотворение. Может быть, у меня талант? Нет-нет, все-таки бездарное получилось. А вот я картинку нарисовал, и ее учительница похвалила, может, вот он, талант? Но нет, картина тоже так себе». Но, допустим, ты находишь какой-то талант. И тут же слышишь новую байку – один был талантливый, но ленивый, а другой был не талантливый, но усердный и добился гораздо большего. В результате ты проводишь часы в бессмысленной паранойе – волнуешься, поймал ли ты свой талант и не слишком ли ты своей ленью его закопал.

А: И родитель, получается, тоже должен себе ответить на вопрос, не проворонил ли он какой-нибудь талант у своего ребенка и может ли допустить, чтобы тот зарыл его в землю.

Кейс № 2