Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Всё замёрзло и покрылось снегом, днём невозможно найти ни капли воды. Только по вечерам, и то не всегда, мы находим питьевую воду. Глотать снег не только бесполезно — жажда только усиливается, — но и гораздо опаснее, чем кажется. Многие из наших товарищей, не в силах воспротивиться желанию, все-таки ели снег, сначала чуть-чуть, потом всё больше. Большинство из этих неосторожных заплатили за своё неблагоразумие тяжёлыми заболеваниями, такими как дизентерия или тиф. Наши охранники хорошо знали о возможных последствиях. Часто только с помощью удара прикладом им удавалось помешать нам воспользоваться этим самоубийственным способом утолить жажду. В итоге мы были им благодарны.

Питьевой воды нет, воды для мытья — тем более, о том, чтобы побриться, и речи не могло быть. В любом случае бритв больше ни у кого не было, они были желанным объектом для обыскивавших нас солдат. Скоро мы стали так отвратительно, отталкивающе грязны, что стали добычей для беспощадных врагов человека — вшей. Поначалу заражённых этими паразитами почти не было. Через несколько дней это превратилось уже в настоящее нашествие. Однажды вы чувствуете зуд: вы находите одного или двух насекомых. На следующий день их уже несколько десятков, затем сотни. Они размножаются с головокружительной скоростью. Скоро все складки, все швы на одежде становятся белыми от гнид, которые тут же лопаются. С этой минуты вы проиграли, у вас не получится от них избавиться без сильнодействующих средств (которых у нас тогда, конечно, не было). Днём во время привалов и вечером после дневного перехода охота на вшей становится нашим главным и основным занятием. Мы обматываем вокруг шеи шерстяной шлем, что немедленно притягивает вшей к этому тёплому месту. Нам остаётся только их снимать оттуда. Мы можем поймать и раздавить ногтями добрую сотню. Через несколько дней все участки тела, закрытые одеждой, представляют собой кровавое поле битвы из-за тысяч и тысяч укусов этих паразитов, с которыми у нас нет никакой возможности справиться. Конец этому бедствию был положен только долгие недели спустя, в лагерях Курска и Тамбова, где была налажена регулярная и радикальная система обработки против вшей. Два или три года спустя после возвращения из плена мои спина, живот, бёдра всё ещё были покрыты бесчисленными белыми точками — шрамами, оставшимися от укусов, — так же густо, как веснушками некоторые блондинки.

Невозможно передать весь ужас происходившего. Усталость, голод, жажда, паразиты косили нас как косой. Каждый день не один бедолага был вынужден оставить борьбу за выживание. Вот сцена, которую мы видели по несколько раз в день.

Пленный, накануне вечером ещё вполне крепкий, начинает волочить ноги, отставая от колонны. Он начинает шататься, не держится на ногах, теряет равновесие и, наконец, падает на снег. Его милосердные и преданные друзья, у которых силы тоже на исходе, подбегают, чтобы помочь ему с горем пополам подняться. Они поддерживают его, положив его руки себе на плечи, говорят ему ободряющие слова. Чаще всего все усилия оказываются бесполезны. Бедняга, совершенно вымотанный и обессиленный, падает опять. Колонна не может остановиться и продолжает идти, оставив несчастного позади. Один из конвоиров, ответственных за пленных, остаётся с ним, но здесь, в чистом поле, вдали от какого-либо жилья, у охранников нет никакого средства спасти его. Через полчаса охранник догоняет колонну. Что произошло? Можно ли верить утверждениям бывших военнопленных, таких как А. 3., который пишет в своей книге: «…первые выстрелы прозвучали… Тут прикончили отставших, неспособных двигаться дальше…» Я никогда не был свидетелем подобных сцен. Но возможно, что охранник, не в силах помочь несчастному, избавлял его от дальнейших страданий.

После ночи, проведённой в довольно большом посёлке (я не помню, как он назывался), мы узнали, что советское начальство собирается отделить наиболее ослабленных и больных пленных от основной группы, чтобы отправить их на лечение в больницу. Советские больницы были, конечно, переполнены десятками тысяч пострадавших от нацистских преступлений и солдатами, раненными на фронте. Русские врачи и медсёстры — будет ли у них время, место, желание, воля лечить раненых врагов? Утром мы покидаем остающихся, полные пессимистичных мыслей об их судьбе, уверенные, что мало кому из них удастся избежать смерти.