Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

В нашей унылой жизни в бараках почти не было хороших моментов. Только монотонность, несчастья, безнадёжность. Однако я с удовольствием вспоминаю один вечер, когда уже в темноте я гулял в одиночестве по пустой аллее лагеря. Вдруг, проходя мимо телеги, которая каждый день привозила продукты на кухню, я увидел, как что-то круглое покатилось по земле и остановилось у края дороги. Увидев, что за мной никто не наблюдает, я бросился к этому предмету, который мог быть только чем-то съедобным, и подобрал прекрасную большую свёклу, которую тут же спрятал под шинель. Я вернулся в барак со всей скоростью, на которую были способны мои слабые ноги, и подошёл к своей верной подруге-печке, к счастью, не занятой. Там всегда можно было найти кусок железной проволоки, которую использовали, раскалив докрасна, для проделывания дырок в трубке или для выжигания узоров на свежевырезанных деревянных поделках. Надев свёклу на проволоку, я погрузил её в раскалённый пепел. Через несколько минут я уже пировал этой манной, упавшей не с небес, а с продуктовой телеги. Пир этот я разделил по-братски с одним из моих товарищей, владельцем куска проволоки. Я до сих пор чувствую на языке этот сладостный вкус, хотя весьма вероятно, что сегодня я не смог бы проглотить ни кусочка этой полусырой свёклы пополам с пеплом.

Рис. А. Тиама

Я с нежностью вспоминаю сценки, происходившие в одном из бараков, где мне довелось пожить, — том, где я занимал место на нижнем этаже нар. Каждое утро после раздачи хлеба я в компании нескольких товарищей наслаждался своей жалкой порцией, сидя на нижних нарах и спустив ноги на землю. Мы едим медленно, смакуя каждый кусочек, чтобы как можно дольше растянуть удовольствие, тщательно следим, чтобы не уронить ни крошки. Несколько крошек всё же ускользают от нашего внимания и падают на землю. Тут же одна, две, три, четыре маленькие мышки, недоверчиво поглядывая на нас, навострив ушки, осторожно показываются из-под кроватей. Затем, осмелев, они медленно продвигаются вперёд до самых наших ног, чтобы насладиться неожиданно доставшимся им скудным угощением. Скоро они так привыкли к нам, что даже движения наших ног их не отпугивали. Эти зверушки — такие маленькие, такие доверчивые, привносили чуть-чуть поэзии в наше печальное существование. Для нас они олицетворяли жизнь, надежду, радость. Спасибо, мышки!

Хлеб, которого мы с таким нетерпением ждали каждое утро, становился всё хуже и хуже. Цвет и вкус стали неопределимыми, и никто не мог бы сказать, из чего он был сделан. Точно можно было сказать, что количество воды увеличилось, и при том же весе от шестисот до семисот граммов порции становились всё меньше и меньше и скоро стали гораздо больше напоминать замазку, нежели хлеб. Прибавьте сюда качество супа, который день ото дня становился всё жиже, и вы поймёте, почему мой друг, врач и бывший узник Тамбова, профессор Е. Рёгель, говорит, что наш дневной рацион был как в концлагере, абсолютно недостаточный ни с точки зрения количества, ни по качеству. В нём содержалось не больше тысячи трёхсот сорока калорий в день, тогда как жизненно необходимый минимум составляет тысячу пятьсот калорий.

Голод

Голод в Тамбове был постоянным. Он был везде. С первого до последнего дня заключения, с утренней побудки и до вечернего отбоя, в утренних и вечерних снах он не переставал нас преследовать. Самое плохое, что могло случиться с заключённым, — чувство голода переставало его мучить. Это означало, что он оставил борьбу за выживание. «Узник, не испытывающий больше чувства голода, чаще всего был приговорён. Мучения из-за голода были гарантией воли к жизни», — добавляет Е. Рёгель. Другой врач, бывший узник Тамбова, свидетельствует: «Очевидно, что при таком режиме питания, как в тамбовском лагере, физиологическое истощение в очень короткий срок было неизбежным. Рацион позволял дожить лишь до первой же инфекции, принимая во внимание заторможенность физического и психического существования».

Рис. К. Клауса

Голод стал для всех настоящей манией. Чтобы успокоиться и хоть чуть-чуть забыть о нём, мы нашли довольно-таки необычное средство. Вечером, когда большинство наших товарищей уже спало на нарах, мы собирались близким кругом, нас было человек пятнадцать, вокруг нашей подруги-печки и рассказывали друг другу самые соблазнительные кулинарные рецепты. Среди нас были повара, которые представляли нам чудесное жаркое, сочные паштеты, тушёное мясо, фрикасе и т. д., тогда как кондитеры состязались в изобретательности, давая нам попробовать самые обольстительные десерты. Выделялся желудочный сок, рот наполнялся слюной — и мы переносились в другой мир и становились чуть менее несчастными.

Но многие из наших товарищей, лежавших на нарах, которые были вынуждены слушать эти разговоры, ужасно злились и начинали на нас орать, не желая слушать про чудеса из мира иллюзий: «Эй вы, банда мерзавцев! От ваших рецептов с ума сойти можно! Мы вам морду набьём, если вы будете продолжать!» Это не мешало нам на следующий день начинать всё сначала с новой силой.