Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Второй случай произошёл гораздо позже. Мой большой друг Жак Фритш был командиром взвода в бараке, где stargi, командир роты, торговец углём из Мюлуза, принадлежал к тому типу начальников, которые пользуются своей властью, чтобы отравлять жизнь своим товарищам по заключению. Так как в бараках не было никакой системы освещения, мы были вынуждены искать хоть какие-нибудь способы, чтобы обеспечить раздачу супа, поскольку довольно часто это происходило уже после наступления темноты. Самым простым решением проблемы было настругать из дерева, лучше всего из досок, тонкие лучинки, которые служили нам свечками. Но портить доски считалось преступлением, командование лагеря за это строго наказывало. Однажды вечером один заключённый из взвода Жака был застигнут одним из русских в процессе изготовления лучинок из дощечки, которую он только что нашёл. Позвали командира барака, который сам пригласил Жака, и на этом, принимая во внимание незначительность вины, история бы закончилась простым предупреждением (речь шла о маленькой досочке, не имевшей никакой ценности). Но stargi, углядев возможность ещё раз утвердить свою власть и нанести удар недостаточно лояльному подчинённому, не стал ничего слушать и потребовал у русского примерного наказания, наиболее строгого — помещения в карцер, лагерную тюрьму, и не для виновного, а для Жака, командира его взвода.

По поводу карцера Герберт Г. в своих записках о Тамбове пишет, что тюремная камера, называемая карцером, находилась около швейного барака, у входа в лагерь (барак № 21, прямо рядом с моргом, бараком № 22, это важно!). «Я не знал никого из этих несчастных “наказанных”… эти наказания не назначались членами Клуба, только советскими… нас в известность не ставили». Эти утверждения хорошо демонстрируют, что Герберт мало общался с основной массой заключённых, которые прекрасно знали как этих «несчастных наказанных», так и тех, кто был причиной их помещения в карцер. Напротив, он лично хорошо знал командира барака, который назначил Жаку наказание. Обратимся к аббату Хоффарту, который прибыл в Тамбов, по крайней мере, на шестнадцать месяцев раньше Г. Г. и который прекрасно знал всё, что происходило в лагере. В карцер сажали «тех, кто нарушил наиболее важные правила лагерной дисциплины, а иногда, к несчастью, и тех, от кого хотели отделаться некоторые командиры. Переход в этот барак для многих стал последним испытанием, дневной рацион там был сильно уменьшен, и есть надо было стоя».

Жак и в самом деле попал в карцер, и его дневной рацион в течение нескольких дней был уменьшен наполовину. Утром пятого или шестого дня я узнал из «надёжных источников», что его сегодня выпустят. Эта отличная новость придала мне храбрости, и я сохранил половину дневного хлебного пайка, чтобы отнести его Жаку, на котором заметно отразились тяготы пребывания в карцере.

За хлебом. Рис. А. Тиама

Наряды и бригады

Поскольку мы только что говорили о карцере, то сейчас, наверное, самое время поговорить о других наказаниях, которые назначались со всей строгостью в основном нашими полицейскими начальниками и которые обычно состояли в нарядах.

За дровами

На самые важные, но также и на самые изнурительные принудительные работы посылали бригады, в которые включали в основном objis, стопроцентно трудоспособных — тех, кого русское медицинское начальство признало годными к самым тяжёлым работам.

Насколько я знаю, две из этих бригад каждое утро уходили на работы за территорией лагеря и возвращались вечером, чтобы провести ночь за колючей проволокой. На выходе из лагеря их принимала и тщательно пересчитывала женщина, о чём мне рассказывал горнист лагеря, мой друг Рене Мюллер, присутствовавший при этих выходах. Вечером по возвращении — та же процедура пересчитывания. Беда, если вечерний результат не сходился с утренним! Одна из этих бригад работала в колхозе по соседству. Рабочий день там был длинным, и за ними был установлен строжайший надзор. Другая бригада выполняла столь же, если не более тяжёлые работы. Они должны были валить в ближнем лесу деревья, срезать с них ветки и распиливать на чурбаки. Этот исключительно тяжёлый труд был нормирован — кажется, за день надо было сделать девять кубометров Дров.

Кроме этих, были другие большие бригады, также зависящие от лагеря, но они находились вне его территории неделями и месяцами, до самого освобождения. Одной из самых тяжёлых была бригада Цнинстроя. Пленные должны были вместе с русскими гражданскими рабочими и работницами строить шлюз на притоке Волги. Во время этих работ бедняги часто должны были стоять в воде, доходившей до самых бёдер!