Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Я не утверждаю, что все, получившие наказание в виде наряда на чистку уборных, были очень сильно ослаблены. Среди них были и те, кто совершил преступление — подобрал овощи, упавшие с телеги, привозившей продукты, и особенно те, кто упорно и обоснованно отказывался отдавать честь этому поганому Ст., фланировавшему по лагерю с сержантскими нашивками на рукавах! Однако подавляющее большинство этих наказанных составляли люди, страшно ослабленные, обессиленные, истощённые голодом, холодом, паразитами, отсутствием гигиены и санитарии. Эти работы по очистке длились чаще всего целый день, иногда большую часть ночи, даже когда было очень холодно; многие из этих несчастных заболели пневмонией, для них открылись двери лазарета, откуда они чаще всего отправлялись в 22-й барак, морг. За зиму 1944/45 года умерло почти три тысячи человек, и многие из этих смертей были связаны с бесчеловечным способом исполнения этих нарядов, хотя эта работа и была совершенно необходима. Если бы идея фикс наказывать, чтобы установить свою власть, не поселилась в умах наших полицейских начальников и их приспешников, эти работы можно было бы сделать более гуманными. По моему скромному мнению, надо было бы привлекать на эти работы не трудоспособных — здоровых в лагере не было, кроме «сачков», а хотя бы людей, находившихся в менее тяжёлом физическом состоянии, организовать бригады и работать по очереди, наполняя баки не доверху и ограничив время работы одним часом для каждой группы.

Санитарно-гигиенические условия

После того как мы поговорили о такой драматической вещи, как наряды на уборные, настало время рассказать о плачевной санитарно-гигиенической ситуации в лагере. Одним из самых главных бедствий было почти постоянное отсутствие воды. Зимой, когда всё замерзало, её не было вообще. Мы пытались добыть воду, растапливая снег в консервных банках, которые мы ставили перед открытой дверцей печки. Но как получить воду в количестве, достаточном для трехсот пятидесяти человек, в бараке с одной-единственной печкой? Очевидно, это было невозможно. Итак, мы постоянно жили в грязи до следующего похода в баню.

В бане.

Рис. А. Тиама

В тёплое время года было ещё хуже. На весь лагерь была всего одна колонка с водой, один кран на почти восемь тысяч человек, и тот работал с перебоями, насос всё время ломался. Было невероятной удачей время от времени добыть четверть банки воды, чтобы хоть немного умыться. Но быть заключённым значило проявить изобретательность! У нас получалось совершить полный туалет с помощью одного стакана воды. Набрав в рот глоток воды, мы пускали его на руки тонкой струйкой и мыли, например, лицо, второй глоток был предназначен, чтобы вымыть грудь, ещё один — для рук и так далее. Я клянусь, у нас получалось вымыть всё тело.

Я уже рассказывал, как мы впервые ходили в баню в тамбовском лагере. Всё лето мы ходили туда регулярно каждые три недели. Но когда нас стало несколько тысяч, это очень скоро стало невозможно. Теоретически за пятнадцать месяцев моего пребывания в лагере я должен был бы, по крайней мере, двадцать раз побывать в бане, тогда как я был там максимум восемь или десять раз! Церемониал всегда был один и тот же — обработка одежды против вшей, стрижка наголо и бритьё и, наконец, мытье с помощью небольшого количества горячей воды в тазике, уже послужившем тысячи раз тысячам людей, дурно пахнувшем и покрытом изнутри толстым слоем грязи.

Во время этих походов в баню, когда мы выстраивались со своими тазиками в чём мать родила вдоль длинных столов, появлялась возможность оценить, насколько мы все были худы и измучены и какой «прогресс» произошёл с нашими телами между двумя помывками. Я часто думал об этом, особенно сразу после войны, рассматривая в газетах и журналах жуткие фотографии несчастных заключённых Освенцима, Треблинки и Маутхаузена. Совершенно ту же самую картину я видел вокруг себя в бане тамбовского лагеря зимой 1944/45 года! Я на всю жизнь запомню замечание одного из моих товарищей. Стоя позади меня, он сказал, указав на меня пальцем: «Этот завтра утром больше не проснётся!»

По правде говоря, много раз бывало, что, проснувшись утром, мы понимали, что рядом лежит один из наших товарищей, к которому смерть пришла ночью. Я несколько недель подряд спал рядом с одним заключённым, он был молчалив и подавлен, не произносил ни слова, и его каждый раз надо было заставлять проглотить хоть чуть-чуть нашей скудной еды. Однажды утром он не встал вместе с остальными, он не двигался и не открывал глаза. Я потрогал его — он уже окоченел и был совсем холодный. Видимо, он умер ещё в середине ночи. Я потом узнал от одного приятеля из долины Мюнстера, что это был молодой парень из Мюльбаха, сын булочника Хиглистера.

После первого похода в баню в мае 1944 года мы больше не жаловались на вшей. Но им на смену тут же пришли другие паразиты, хотя и менее опасные, — блохи. Они были другой породы, нежели наши, французские, — их укусы были менее болезненными, и они предпочитали жить в песке или, естественно, в бараках.