Тамбу-ламбу. Три звонка

Отважные капитаны тоже стареют, уходят на пенсию. Многим людям нелегко, наверно, оставлять свою работу, привыкать к тишине дома, но это совсем по-другому, чем у дяди Дима. А бывают, наверно, такие, которые уходят на пенсию и очень довольны. У Настеньки бабушка доктор, ушла на пенсию, и какой сад развела, просто волшебный! Шура с Настенькой из этого сада с весны до осени возвращаются с великолепными букетами.

Если бы можно было сажать сирень на облаках, а пёстрые маки в ледяных океанах!

Вот лётчики, они, конечно, привыкли к небу, но они полетают и снижаются, ходят по земле. А капитаны? Им, наверно, труднее всех. Дядя Дим уходил в море на целых полгода и даже больше. Подумать только, день и ночь плывёт корабль, а вокруг только море, берега не видно. На берег дядя Дим приезжал только в отпуск. Как же он теперь будет жить на земле, в квартире, не на корабле, без матросов?!

Шура смотрит на Дима, на его доброе, строгое лицо, и ей хочется, чтобы ему было хорошо рядом с ними.

Капитан взмахивает трубкой и запевает легко, негромко:

Я люблю тебя, жизнь,Что само по себе и не ново…

— «Я люблю тебя, жизнь, — подпевает Шурин папа, — я люблю тебя снова и снова».

Младший поёт легко и звонко, а старший мягко вторит ему басом, будто трогает, перебирает струны гитары.

А Шура думает о том, что вот жили бы люди, жили и никогда не старели. Вырастали большими, становились бы каждый кем захочет и больше не старели.

Песня замолкла. И дядя Дим спросил:

— Что же ты не поёшь?

— Я слов не знаю, — ответила Шура.

— Её и без слов можно петь. — И, попыхивая трубкой, капитан повторил мелодию песни.

Окна давно уже завесили сумерки, а Шуриной мамы всё нет и нет. Что же она так долго не идёт? Где это она запропала?

«Вира! Майна!»

Большая стальная стрела чертила голубое небо. На земле горели яркие прожектора, и кто-то очень громко повторял:

— Вира! Вира! Майна! Вира!..

Стрела подъёмного крана то послушно опускалась, то осторожно шла вверх и несла тяжёлый груз.

Вот громоздкая бетонная плита подплыла к оконному проёму, и ей навстречу протянулись хваткие руки.

— Майна! — неслось снизу.

Когда машина, в которой привезли блоки, опустела, стрела остановилась.

В кабине крана погасла лампочка, по крутой железной лестнице спустилась усталая крановщица. Она прошла в маленький дощатый домик. Сняла замасленный комбинезон, умылась тепловатой водой из-под крана и, неузнаваемая, как Золушка, в лёгком платье, сандалетах и вязаном жакете, поспешила домой.

Это Шурина мама. Уже поздно, а именно сегодня она хотела вернуться домой пораньше. Теперь её ждут не дождутся. В руках у неё сумка, полная душистых антоновских яблок. Крупные, спелые, они будто впитали в себя солнечный свет и тепло. Пассажиры в автобусе глядят на них с нежностью. Им, наверно, вспоминается лето, а может быть, весна, когда яблони ещё стояли в цвету, встречая холодные зори. Весна, когда под лёгкими лепестками рождалась плотная завязь.

— Новые дома! — громко объявил кондуктор.

Шурина мама сошла на остановке. А грузный автобус, светя фарами, покатил дальше.

— Какой запах у антоновки! — вдруг сказал один из пассажиров.

Автобус катил и катил по дороге, и в нём ещё долго держался терпкий, свежий запах антоновских яблок.

Теперь все дома

— Мама! Мама пришла! — кричит Шура, обгоняя Дима и папу, которые тоже спешат открыть дверь.

— Наконец-то! Теперь все Проценки дома.

— Раньше не могла. Ну, как вы здесь без меня? — спрашивает мама, целуя кого в щёку, а кого в макушку.

— У нас готов обед, — сообщает Шура.

Мама достаёт из сумки четыре самых красивых яблока и разрезает их пополам. И они все — Шура, мама, папа и Дим — меняются половинками. Это не игра и не примета. Это ещё давным-давно, когда жили на свете дорогие люди, самые старые Проценки, дедушка и бабушка, так пробовали в их семье первые яблоки из своего сада, который бы рос и цвёл, если бы не спалили его огнём, не примяли бы тяжёлыми танками враги, которые прошли по нашей земле.

Шурин отец режет хлеб, и все садятся за стол.

— Как же прошёл твой первый день? — спрашивает у Шуры мама.

— Мой? — Шура задумывается. — Знаешь, мне очень хотелось домой, как будто я пришла в первый класс. Но я, конечно, привыкну, — добавляет она, взглянув на Дима. — Это только сначала так.

— Ну, а с какой же девочкой тебя посадили вместе? — продолжает спрашивать мама.

— У неё не соседка, а сосед — математик, вот какое дело, — сообщает Дим.

— Как бы с этим соседом драться не начала, — говорит папа.

— Так уж обязательно драться! — возражает мама. — Может, они подружатся.

— Я с ним подружусь? — удивляется Шура.

— А почему нет? — говорит Дим. — Дружба — дело серьёзное, с первого дня не решишь.

— А я не буду! — Шура краснеет от досады, вспомнив рожу на промокашке. — Я лучше с какой-нибудь девочкой подружусь.

— С девочкой, не с мальчиком! — передразнивает её отец. — Удивительно! В детском саду все дружат — мальчики и девочки. В старших классах тоже дружат. А вот с третьего по седьмой — прямо война мышей и лягушек! Девчонки, мальчишки…