Танец гнева. Как управлять негативной энергией

К моменту начала терапии родители ее были в разводе уже пять лет: они расстались вскоре после их с Бобом свадьбы и переезда. С тех пор Мэгги с отцом постепенно отдалялись друг от друга, зато отношения с матерью становились все более напряженными, даже несмотря на расстояние. Повинуясь дочернему долгу, Мэгги приглашала мать раз в год в гости, но на третий день после ее приезда неизменно ощущала тревогу и ярость. Во время сеансов она в красках описывала тот или иной визит. С болью и отчаянием в голосе Мэгги пересказывала мне едва ли не бесконечный список прегрешений своей матери, приводя вещественные доказательства ее неуемного негативизма и навязчивости.

Так, однажды к приезду матери они с Бобом полностью изменили обстановку гостиной – а та даже не заметила. В другой раз Боб поделился новостью о своем скором повышении по службе – мать ничего не ответила. Мэгги с Бобом вкладывали всю душу, стараясь удивить мать роскошным ужином, а та жаловалась, что еда слишком дорогая, и в конце вечера отчитала Мэгги за беспорядок на кухне и безответственное отношение к деньгам. Когда же Мэгги объявила, что она на третьем месяце беременности, мать ответила: «Как же ты будешь справляться с ребенком, когда ты и без него не можешь навести порядок в доме?»

За все это время Мэгги ни разу не ответила на ее шпильки и тычки, не считая пары саркастических замечаний и одного громкого скандала в день отъезда. Мэгги была в ярости и видела в терапии отдушину: во время сеанса она могла позволить себе выплеснуть гнев. Но на этом – все. Она, например, не сказала матери: «Мам, эта беременность очень важна для нас с Бобом. Мы так счастливы, и, хотя я немного беспокоюсь, уверена: все будет хорошо». Или: «Мама, я знаю, что отношусь к деньгам иначе, но до сих пор я справлялась – как и ты». Вместо этого, едва только уловив в воздухе признаки того, что ее недооценивают или унижают, Мэгги переходила в режим молчания.

Она попеременно ощущала тихо закипающий внутри гнев и эмоциональную отрешенность, пока наконец не взрывалась. Но ни то, ни другое, ни третье не помогало.

Разумеется, вовсе не обязательно – и тем более не желательно – бросаться в бой при малейшем проявлении несправедливости, перед мельчайшим объектом раздражения. Напротив: умение отпускать – признак зрелости. Но для Мэгги молчаливое терпение с последующим взрывом стали в отношениях с матерью болезненной привычкой. Раз за разом она отказывалась от себя, не желая решать важные и серьезные вопросы – и, как следствие, ощущала гнев, тревогу, подавленность и униженность.

Когда я спросила Мэгги о том, почему она не отвечает матери, та привела множество доводов в свое оправдание: «Я бы такого никогда не сказала!», «Мама просто не слышит!», «Так было бы только хуже», «Я сто раз пыталась – и без толку», «Дело безнадежно», «Этими словами я бы убила свою мать», «Мне это просто уже неважно», «Вы просто не знаете мою мать!».

Знакомо? Когда эмоциональное напряжение в семье достигает предела, а качество коммуникации резко падает, большинство из нас обвиняют кого угодно – только не себя. Это мама/папа/сестра/брат глухие, грубые, безнадежные, беспомощные, слишком хрупкие или попросту сумасшедшие, не от мира сего. Нам всегда кажется, что это другие мешают нам высказать свое мнение и вывести отношения из тупика.

Мы отрицаем собственную роль в неэффективных отношениях, а вместе с ней и способность их изменить.

Мэгги вела себя так, будто бы ей ничего не оставалось, кроме как молчать или спорить и ссориться, – хотя по опыту своему знала, что ни то ни другое не помогает. Напротив, выплеснув гнев, она ощущала такую досаду, что инстинктивно входила в новый цикл молчания и эмоционального затворничества.

Год спустя: снова в бой

Эми – маленькой дочке Мэгги и Боба – было два месяца, когда мать Мэгги вновь приехала к ним в гости. Еще не были разобраны чемоданы, а обитатели дома уже ощущали, что уровень напряжения взлетел до небес, и по мере пребывания матери дома ситуация только ухудшалась. С рождением ребенка в Мэгги проснулась дева-воительница, и теперь они с матерью постоянно ссорились, особенно по вопросам ухода за Эми.

Когда Мэгги решила, что ничего не случится, если дать Эми вдоволь наплакаться и самостоятельно уснуть, мать заявила, что гораздо лучше будет взять ее на руки, поскольку пренебрежение может привести к губительным последствиям. Когда Мэгги в ответ на голодный крик ребенка прикладывала малышку к груди, мать настаивала на том, что необходимо делать это строго по часам, иначе можно разбаловать Эми чрезмерно обильными кормлениями. И так далее и тому подобное. Однажды Мэгги попросту не стала слушать нотации и критику матери, а, вооружившись авторитетным мнением врачей, психологов и специалистов по уходу за детьми, опровергла один за другим все ее доводы.