Танец гнева. Как управлять негативной энергией

Так продолжалось постоянно, и чем подробнее были контраргументы Мэгги, тем упрямее ее мать цеплялась за собственное мнение. Когда же дело достигало точки кипения, Мэгги набрасывалась на мать с яростными обвинениями в недостаточной гибкости, в чрезмерных попытках контролировать и неумении слушать. Мать в ответ угрюмо замыкалась в себе, а Мэгги вновь находила спасение в молчании. На какое-то время пожар затихал, но вскоре вспыхивал с новой силой.

На четвертый день визита нервы у Мэгги были на пределе, и она чувствовала, что вот-вот начнется мигрень. Вновь она пришла к выводу, что мать «безнадежна», и с горечью констатировала, что ей ничего другого не остается, как только вернуться к своим молчаливым страданиям и свести встречи с матерью к минимуму.

Что случилось?

На этом этапе мы должны заметить по крайней мере одну проблему в отношениях Мэгги с матерью: Мэгги пытается переделать мать, вместо того чтобы открыто заявить о своих убеждениях и твердо их отстаивать. Попытки изменить другого человека, – особенно если это отец или мать – ведут к саморазрушению. Вот и мать Мэгги вполне ожидаемо лишь сильнее цеплялась за свои собственные убеждения, когда дочь заставляла ее признать ошибку. К тому моменту Мэгги еще не понимала, что ей не под силу контролировать или менять чужие мысли и чувства, и попытки сделать это пробуждают в ее матери ту самую пугающую жесткость.

Быть может, читатель сумеет определить и второй проблемный аспект отношений Мэгги с матерью, бывший причиной их ссор. Тогда Мэгги еще не поняла истинный источник своего гнева. Как это часто бывает, мать и дочь ссорились из-за псевдопроблемы. За спорами о таких методах воспитания детей, как кормление Эми по часам или по требованию, укачивание ее во сне вместо того, чтобы дать ей выплакаться, скрывали одну истинную проблему: стремление Мэгги стать независимой.

Ясно и целенаправленно обдумать ситуацию Мэгги мешала и чрезмерно бурная реакция на мать. Лишь успокоившись и поразмыслив хорошенько над сложившейся ситуацией, она могла установить главную свою проблему и заняться поисками решения. Простое выплескивание накопившегося гнева не имеет особой терапевтической ценности. Оно дает лишь временное облегчение – особенно тому, кто выплескивает гнев. Обвиняемая же сторона, как правило, выдерживает словесный натиск.

Оценка ситуации

Однажды во время сеанса, когда Мэгги рассказывала об очередной перепалке с матерью, связанной с воспитанием Эми, я решила ее прервать:

– Поражаюсь тому, как яростно вы защищаете свою мать, – заметила я.

– Защищаю? – переспросила Мэгги, глядя на меня словно на буйнопомешанную. – Да она меня бесит! Вовсе я ее не защищаю, мы ведь постоянно ссоримся!

– И каков результат этих ссор? – задала я риторический вопрос.

– Никакого! Ничего вообще не меняется! – заявила Мэгги.

– Вот именно, – подтвердила я. – Именно в этом и заключается ваша защита. Вы вступаете в споры и ссоры, которые никуда не ведут, и не говорите о реальной проблеме. Вы боретесь со своей матерью вместо того, чтобы уверенно заявить свою позицию.

– Какую позицию? – не поняла Мэгги.

– Позицию по вопросу: кто несет ответственность за вашего ребенка и кто должен принимать решения об уходе за ним и его воспитании.

Какое-то время Мэгги молчала. Затем гнев на ее лице медленно сменился выражением легкой подавленности и тревоги.

– Может быть, я и сама не уверена в своей позиции.

– В таком случае, – ответила я, – не лучше ли сперва разобраться с этим вопросом?

После этого Мэгги двинулась в совершенно новом направлении: она задумалась о сложившейся ситуации и о своих чувствах – вместо того чтобы слепо критиковать свою мать. Взглянув на вещи по-новому, она обнаружила, что испытывает чувство вины за то, что исключила мать из своей новой семьи. В глубине души ей хотелось «поделиться» детьми, чтобы матери не было так одиноко и чтобы она не испытывала подавленности.

Мэгги вспомнила о разводе своих родителей, случившемся вскоре после их с Бобом свадьбы, и вслух размышляла: не могла ли эта самая свадьба каким-либо образом стать причиной расставания родителей. А потом выяснился один факт, о котором Мэгги ни разу не упомянула во время наших с ней встреч. После ее рождения мать прошла курс электрошоковой терапии из-за послеродовой депрессии. И хотя Мэгги не сразу это поняла, на самом деле она боялась, как бы после рождения Эми та снова не оказалась в подобном состоянии.

Следующие несколько месяцев Мэгги посвятила тщательному исследованию различных аспектов своей глубокой связи с матерью. Она стала меньше злиться и больше сопереживать ей. Теперь Мэгги лучше понимала, что каждый член семьи, включая ее саму, бессознательно пытался защитить мать от одиночества и депрессии, независимо от того, хотела она в действительности этой защиты или нет.