Танцующие с тенью

Такая модель человеческой судьбы представлена, например, в истории о Красавице и Чудовище. Это не отдельные существа, а два метафорических лица одного и того же человека. Красавица таилась в Чудовище и наоборот. Их брак — символ того, что каждая сторона человеческой натуры потенциально способна найти себе пару и соединиться с ней. Каждое звериное качество ждет признания. Так жизнь присутствует в смерти, а смерть в жизни: парадоксальные, но полностью совместимые партнеры в ожидании заключения необходимого — и желанного — брака.

Описанные далее практики работы с тенью базируются на конкретных практических способах принятия обеих сторон всего сущего в нас. Работа с тенью — это то, как мы заводим дружбу и вступаем в брак с качествами, которые прежде презирали в других людях или, наоборот, восхищались ими, и наконец признаем их как свой личный опыт. «Что-то там» становится «я здесь».

Мы подавляем свою тень, потому что боимся ее. Такой же страх мы можем испытывать, когда приближаемся к ней, пытаясь с ней подружиться. По мере того как силы тени становятся более доступными для нас и более полезными на пути к целостности, мы обнаруживаем в себе все больше живой энергии, ведь благодаря такому сближению восстанавливаются самые живые аспекты нашей психики.

В рамках этой работы надо первым делом назвать свою тень по имени и дать ей лицо. Это помогает ассимилировать ее прирученные качества вместо того, чтобы излишне остро реагировать на них насилием либо отрицанием. Ношение шкур животных или масок в примитивных племенах (и даже сейчас) — ярчайший символ работы с тенью. Шаманы обращались за наставлениями к духам животных. Так необузданные инстинкты попадают под контроль здорового эго и становятся ему на службу. В конечном счете тень призвана способствовать наилучшим интересам Самости: принести больше любви, мудрости и исцеления и нам самим, и другим людям. Именно так принятие тени помогает нам выполнить свое предназначение.

А вот подавление связывает нашу психическую энергию. Мы не можем соотнести себя с тем, что нас поглощает. Дракон, пожирающий нас, не может одновременно быть нашим гостем на ужине. Наша работа — подружиться с тем, что мы ненавидим в себе и других, и признать, что в наихудшем всегда есть наилучшее. Именно так мы пробуждаем в себе полный потенциал и высвобождаем всю свою креативность. Не принимая, отрицая свою тень, я беспробудно сплю над алмазной шахтой, да еще и жалуясь, что воняет углем. Моя работа — спуститься наконец в эту шахту и найти в ней то, что жаждет быть найденным.

То, что нам отвратительно, интегрировать нельзя. Первым делом надо увидеть в собственном чудовище красавицу. Если то, что нас раньше расстраивало, теперь дает новые данные и берет нас за сердце, значит, эта работа идет правильно. Уродливая первичная материя нашей тени содержится в алхимическом сосуде и варится, когда мы, веря, что в результате получим золото, внимательно наблюдаем за ее мутацией и позволяем ей расширяться. Иногда все, что нам нужно, — это нести ее, как старый мореход Кольриджа нес альбатроса. Окажите гостеприимство темному гостю, и он поделится с вами своей магией. Чем больше вы смотрите, тем больше находите. Что выглядит максимально противоположным тому, кем я являюсь и чего хочу? По всей вероятности, именно там и таится моя тень.

Бог Осирис в египетской мифологии олицетворяет возвращение к Источнику. Источник — это Самость любви, мудрости и исцеления за рамками цепляющегося эго. Антагонистом Осириса является Сет. Он тень, поскольку выступает против возврата к Источнику. Сет хочет отделять и разделять, а не соединять и объединять. Его огромного змея по имени Апоп каждую ночь убивают, но в дни между ночами чудище живо. Сет и Апоп никогда не будут уничтожены или изгнаны из пантеона богов. Их предназначение — примириться с Осирисом в конце времен, во вневременье, доступном тем, кто целостен, здесь и сейчас.

Происхождение демонического традиционно свершается, когда Сатана завидует Христу. Зависть — это указание на позитивную тень, следовательно, данный миф предвещает примирение, а вовсе не вечную вражду. Некоторые ранние христианские теологи считали, что в конце времен Сатана — но не зло — воссоединится с Христом. Истинное зло — вот противоположность добра. Его нельзя примирить с добром, его можно только заменить им.