Театр и военные действия. История прифронтового города

Весь процесс попыток открытия храмов в документах просматривается досконально. Прежде всего, верующим, желающим получить храм «для проведения в нем религиозных обрядов», надлежало в местном органе советской власти – горсовете – зарегистрировать религиозную группу, состоящую не менее чем из 20 человек, так называемую «церковную двадцатку».

Члены «двадцатки» должны были указывать все свои паспортные данные, фактически открыто заявляя об исповедании веры. В «двадцатке» не могли состоять лица моложе 18 лет и лишенные избирательных прав, как их тогда называли «лишенцы», а также члены коммунистической партии и комсомола.

После регистрации «двадцатки» и подачи заявки на открытие начиналось некое действо, которое протекало «за кулисами», сокрытое от глаз «непосвященных». Успех дела зависел от множества обстоятельств, «тонкостей» и «нюансов». В случае с черкизовской церковью делу помогло то, что на момент подачи прошения об открытии храма церковной «двадцаткой» в 1944 году Никольская церковь Погоста Старки в селе Черкизово официально не считалась закрытой. После того, как в 1940 году умер последний священник, нового не сыскалось, и в храме прекратилась служба. Все то время, пока храм «стоял без пения», как принято говорить в таких случаях, вся церковная утварь, книги, облачения, иконостас XVIII века сохранялись в неприкосновенности как храмовое имущество. Ключи от запертого храма находились у члена церковной «двадцатки» Е. Г. Кудиновой. В 1944 году из лагерей стали выпускать тех иереев, которые выжили в заключении. Среди таковых «отпущенников» был о. Павел Тихвинский. На первых порах после освобождения из лагеря он жил в поселке Вербилки Талдомского района Подмосковья, но не служил, потому что в Вербилках храм как закрыли в 1931 году, так уже и не открывали. Из Вербилок о. Павел со своей супругой Ольгой Николаевной перебрался в Черкизово, куда его определили на праздное место священника Никольской церкви Погоста Старки. Никольский храм не пришлось открывать заново. В нем просто возобновили служение[291].

Изменения политики партии в отношении Церкви мало коснулись единственного Коломенского прихода. Все также служил в Богоявленской церкви один-единственный священник о. Иоанн Розанов. Был он уже совсем стар, и случалось, что он даже не имел сил идти в храм. Не дождавшись его в церкви, прихожане шли к нему домой и везли старца в храм на службу – летом в ручной тележке, а зимой на саночках. Дороги были «горбатые», мощенные булыжником, зимой с ледяными колдобинами, и бывало, что о. Иоанн выпадал из салазок или тележки, на которых его везли в храм. Его поднимали, усаживали и везли к храму, где о. Иоанна ждали страждущие духовного наставления и утешения.

Для верующих старичок-священник был как пламя церковной лампадки, колеблемой холодными ветрами. Все боялись, что пламя этой жизни угаснет, и горячо молились о пастыре[292].

Светлый праздник

В апреле 1945 года председателям исполнительных комитетов районных советов Московской области были разосланы инструкции уполномоченного Совета по делам русской православной церкви Трушина:

«В связи с приближением церковного праздника Пасхи (6 мая 1945 года) Исполком Мособлсовета предлагает провести следующие мероприятия:

Предупредить религиозные общины действующих церквей о необходимости соблюдения правил светомаскировки.

Принять через органы милиции необходимые меры к соблюдению общественного порядка в дни скопления верующих и не препятствовать совершению крестных ходов вокруг церквей во время пасхальной службы, о чем предупредить сельсоветы, на территории которых имеются действующие церкви.

Не позднее 8 мая сего года выслать в Исполком Мособлсовета ориентировочные данные о посещаемости церквей, с указанием в процентах отношения к общему количеству женщин, мужчин и молодежи. Так же сообщить об имевших место происшествиях»[293].