Театральные подмостки (СИ)

К счастью, молодожёнов позвали к главному столу. Шмыганюк нежно, но настойчиво повлёк невесту восвояси, которую трясло как в лихорадке, отчего фата свалилась набок, а бисерные бусинки в волосах брякали, как кастаньеты.

Я с облегчением смотрел на их гордые спины и думал над сложностью и коварством бытия. А ведь и правда я помешал Лере стать счастливой. Почему мы не расстались сразу, как только обнаружилось, что никакой душевной привязки у нас нет? Лера даже детей не хотела. Признаться, мне было жалко дорогую супругу, с её ранимой и подвижной психикой. Боялся, что развод нанесёт чудовищную травму, явится для Леры страшным ударом, который ввергнет её в страшную и разрушительную депрессию или, как минимум, обострит все её многочисленные комплексы. Усилится жестокая и беспощадная борьба с лишними граммами. Совершенно отказавшись от пищи, Лера превратится в тощий анорексичный каркас и доведёт себя до той крайности, когда уже ничего исправить невозможно. Вот так, грамотно и наивно, размышлял я в своей прошедшей жизни, продолжал тянуть резинового кота за резиновый хвост и даже где-то гордился своим благородством, подспудно надеясь, что "на том свете мне зачтётся". Но судьбу всё же не обманешь. Мы всё равно расстались. Расстались неожиданно и бесповоротно. И что-то я пока на этом свете никакой похвалы не дождался. Да и в рай не пустили... Видимо, когда апостол Пётр открывал ворота, тут же, увидев меня, поспешно их захлопнул. Даже объяснять ничего не стал. И не мудрено: ложь порождает ложь, а кривые дороги уводят чёрт-те куда. И теперь Лера выходит замуж за Шмыганюка, а семь лет назад могла повстречать свою судьбу. Своего любимого человека, который сделал бы её доброй и счастливой, в отличие от меня, расхлеставшего в хлам нервы несчастной женщины.

Хотя, может, Шмыганюк -- это и есть её судьба?

...-- Совершенное бескультурье, -- сказал Николай Сергеевич. -- Мы тут радуемся за них, искренне завидуем их счастью, а они нам настроение испортили.

-- Да, женишок, конечно, не подарок, -- сказала Ольга Резунова. -- Даю голову на отсечение, не любит он её.

-- Чью голову? -- спросил Николай Сергеевич.

-- Ну не свою же! Шмыганюка этого. Не нравится он мне.

-- Так это... бывшая жена Шмыганюка была? И дети его?-- спросил я и не узнал своего голоса.

Ольга не спеша зацепила вилкой ломтик сёмги и, стряхивая с него капельки масла, сказала:

-- Ну да, были женаты, развелись. Три года назад застукала Владика с твоей женой. Ушла не задумываясь. Хотя... давно сама хотела уйти. И зачем такому детей рожала?

-- Понятно. А что раньше не застукала? Ведь они уже давно вместе.

-- Вообще-то это твоя всё подстроила. Раньше, наверное, не хотела.

-- Однако... -- ещё больше озадачился я. -- Какие тут вещи проясняются.

-- И не говори, то ли ещё будет!

Явление 9

Игры разума

Зинаида Альбертовна, видимо, забеспокоилась, увидев, как Лера отскочила вся такая пунцовая и взлохмаченная от нашего столика, прикатила к нам, как бетономешалка, и без приглашения села.

-- Ваня, я прошу тебя: не отравляй больше жизнь моей доченьке. Ты уже покойник -- имей совесть, у тебя сейчас другие интересы. Сколько можно нам кровь портить? Ты и так превратил мою дочку в бутафорию.

Я открыл было рот, но Зинаида Альбертовна меня сразу осадила.

-- Не перебивай меня! -- всхрапнула она. -- Извини, Ванюша, я, конечно, понимаю, что о покойниках плохо не говорят, но я не имею права молчать. Прости, накипело. Что мы можем с Лерочкой занести тебе в актив? Ни-че-го! Попил ты у нас кровушки досыта, попил. Ты даже не представляешь, сколько ты нам зла принёс! Вот взять хотя бы...

Я рассеяно слушал и тоскливо осознавал, что Зинаида Альбертовна зарядилась на длительный и нудный монолог. Обычно, она загодя долго и обстоятельно готовилась, вызубривала текст, потом садилась напротив меня и, стараясь не выпустить ни малейшего нюанса и не скупясь на оценки, грамотно раскладывала все мои промахи, упущения и ошибки. И вот сейчас началось то же самое. Больше того, Зинаида Альбертовна почувствовала особое вдохновение, лицо её приняло необычайную торжественность, потому что в слушателях оказался не только я, но и Николай Сергеевич с Ольгой. Ей всегда доставляло особое удовольствие втаптывать меня в грязь при посторонних.

Я судорожно соображал, как бы мне деликатней послать бывшую тёщу, и вдруг увидел, что рядом с Бересклетом и Лизой Скосыревой появился Дионисий Разумовский. Не успел я хоть что-то подумать, как моё сознание оказалось за столом Бересклета. Я стал видеть происходящее глазами Дионисия и слышать его ушами. Моё же тело, которое я уже никак не чувствовал, осталось на том же месте и как ни в чём не бывало продолжало выслушивать душераздирающую отповедь Зинаиды Альбертовны.