Театральные подмостки (СИ)

Честно сказать, я себя ни верующим, ни атеистом никогда не считал, а просто жил и не тужил. Как все "нормальные" люди, у которых всё в жизни гладко, безоблачно и гром не гремит. Бывало, конечно, захаживал в церковь, но всё больше свечку за упокой поставить, за здравие там, а не потому, что душа взбрыкнула и в храм потащила.

--Это что же получается?-- сбивчиво размышлял я вслух -- Если я умер, если я душа, тогда где тело? Почему я его не видел? Мистика какая-то! Как будто, наоборот, тело вылетело из души. Чушь собачья! Ничего не понимаю!

Все сразу как-то притихли и на меня недоумённо уставились. Какое-то время загадочно переглядывались, потом кто-то хихикнул, да тут же и все грохнули. Михаил Ерохин схватился за живот и с такой силой откинулся на спинку стула всем своим грузным телом, что стул не выдержал и развалился на куски. К нему подбежали, давай помогать, но из этого какой-то кордебалет получился -- все смеются, руки дрожат.

И что я такого сказал? Смотрю на все эти трясущиеся физиономии и ничегошеньки не понимаю.

Алаторцев малость успокоился и поучать меня взялся.

-- Опомнись, Ваня, никакая душа в теле не сидит, -- еле сдерживая смех, сказал он. -- Этой окостенелой глупостью только чертей дразнят. Ты про эту чушь забудь. Человечеству всегда было удобно так думать. Всем хочется жить вечно, умирать-то никому неохота. Вот и придумали, что после смерти душа из человека вылезает, а там уж живёт в ином мире или опять в другое тело вселяется. Самая простая и удобная схема бессмертия. А зачем душе в теле сидеть? Она и на расстоянии неплохо справляется. На расстоянии оно даже сподручней, эффекту больше, маневренности. Сознание -- это тебе не тело, оно по всей Вселенной шуровать может.

-- Неужели уже всё? Назад уже никак... нельзя?

-- Больно ты там нужен, -- фыркнула моя ненаглядная вдовушка. -- Лично мне это не надо, у меня другие планы.

-- Ваня, успокойся, -- сказала Ольга Резунова. -- Мертвецов с кладбища не забирают.

-- А ты что, тоже умерла, вместе со мной? -- спросил я жену свою.

-- Кто, я? -- Лера манерно выпучила глаза. -- С чего ты взял? Я что, больная, что ли?

-- Что тогда здесь делаешь?

-- Тебе же объяснили... хотя... это неудивительно... Для особо одарённых... Здесь я -- вроде души, а там я -- вдова. Если хочешь знать, сейчас я там чёрное платье себе подбираю, платочек... и мне очень и очень грустно... -- сказала она с таким сияющем и слащавым видом, как будто мёду объелась.

Я смотрел на Леру, которая так резко изменилась и преисполнилась цинизмом, и не знал, что и думать.

-- Да ты не беспокойся! -- заверила она. -- На людях я буду, как полагается, обливаться слезами, рвать на себе волосы, биться головой о белую стену, упаду на могильный холмик...

-- Здорово... А у тебя получится? Хотя... что я говорю: тебе всегда удавались двуличные роли...

-- Не беспокойся, никто ничего не заподозрит, -- с вызовом сказала Лера. -- Я семь лет прекрасно играла роль любящей жены. Мне, может, действительно сейчас плохо. Да, я чувствую дискомфорт! Все эти похороны, поминки, они так утомляют, выбивают из жизненного ритма.

Мне стало невыносимо смотреть на её счастливое лицо, и я отвернулся.

-- Значит, я и правда умер? -- спросил Ольгу Резунову.

-- Да, Ванюш, но ты не переживай. Это не смертельно... Всё проходит, -- она погладила меня по голове, как дитя малое, -- и это пройдёт.

-- Почему же так рано? За что?

-- Все гении рано умирают... -- насмешливо сказал Алаторцев.

-- Гениев вечно помнят, а его через неделю забудут, -- просунулась из-за моего плеча Лера.

И пошёл я в разнос, и стал закидывать рюмку за рюмкой, стараясь не обминуть ни одного гостя. "Ничего, хуже не будет. Не помру", -- со злорадством думал я.

Всё бы ничего, но мои собутыльники потихоньку пропадать стали. Только я от кого-нибудь отвернусь, а того уже нет. Первым, как помнится, сбежал Пётр Петрович Карпов. За ним и другие покойнички потянулись. Потом исчезли все зрители. А за ними Аркадий Стылый подевался невесть куда. Я как раз с ним выпить хотел. Набулькал полнёхоньки рюмки, поворачиваюсь, а того и след простыл. Зыркнул по сторонам, под скатерть заглянул -- нет нигде Стылого. Сам, главное, говорит: "Вань, давай за тебя выпьем", и сам же по-хамски сбежал. Ну, пришлось обе рюмки одному дербалызнуть.

Так и чезнули почти все гости с этого "чудесного" праздника, и никто даже не попрощался. Старался я и так, и сяк, но так и не смог уловить, как им удаётся незаметно улизнуть. Не мог же я, в самом деле, смотреть одновременно за всеми сразу. Это же сколько глаз надо!

Допекли меня чудеса эти -- хуже горькой редьки. Вся думка об одном -- поскорей в сон ухнуть. Да вот незадача, не берёт меня пьяная одурь, и всё тут! Так только, лёгкий хмелёк голову кружит.

И вот остались только Николай Сергеевич Алаторцев и моя вдовушка Лера.