Театральные подмостки (СИ)

-- Да забери ты её от меня!

А тот ругнулся матерно и отвернулся.

Я и дальше воспринимал происходящее кусками и рваными фрагментами. Видимо, кто-то таинственный понял, что я увлёкся в своём актёрском рвении, и решил оградить меня от всего этого. А может, из-за того, что я ещё не совсем душа, и моё ещё приземлённое сознание не справилось с многомерностью этого мира. Образы всех этих людей начали наслаиваться друг на друга, мешаться, путаться, и случилось своеобразное раздвоение, а вернее, рассыпание моей личности, что, как известно, в обычной жизни приводит к сумасшествию, или, как говорят ещё точнее, к помешательству.

Помню, вижу такой фрагмент: Бересклет поднял руки, как будто желая усмирить зал, и сказал:

-- Нет-нет, господа, это совершенно уникальный ребёнок! Будущая королева красоты, венец природы! Гордость человечества и вершина творения! Торгов на эту девочку не будет, она достаётся нашей прекрасной паре вот за тем столиком. Они заслужили.

Потом какой-то провал, а после я увидел, как эту очень красивую девочку уводит тот уголовник-упырёк со шрамами на головном мозге и его длинноногая красавица. И в этот момент на Бересклета было просто невыносимо смотреть. Видели бы вы его лицо! Он просто упивался, глядючи им вслед, находился в каком-то полуобморочном экстазе. Слащавая кривая усмешка крепко въелась в его лицо, а в глазах мелькало не только лукавство, но и полыхало что-то кромешное и зловещее. Мне почему-то сразу вспомнился "Чёрный человек" С. Есенина: "Чёрный человек глядит на меня в упор. И глаза покрываются голубой блевотой..."

Ещё, помню, случился какой-то скандал. Та сама важная дама, которой достался "гениальный" ребёнок, вернулась в зал в очень дорогой шубе, держа за руку хнычущего мальчика. Тряся драгоценностями, она накинулась на Бересклета.

-- Вы кого нам продали?! -- истошно вопила она. -- У нас должен был гений родиться, а вы нам идиота подсунули! Вы хоть знаете, кого вы обманули?!

-- Не волнуйтесь, мамаша, это, конечно же, недоразумение. Сейчас всё уладим.

-- Вы видели! -- взывала она к окружающим. -- Я не позволю нарушать права потребителя! Да я вас по судам затаскаю!

Сначала милые нянечки вежливо пытались уговорить даму уйти, но, увы, у них ничего не вышло. И тогда появились крепкие санитары психбольницы и грубо уволокли женщину за кулисы. К сожалению, дальнейшая судьба её мне неизвестна.

Но окончательно я потерял сознание и выпал из странного шоу, когда Лиза Скосырева вывела на сцену мою дочку... В это время в зале творилось уже что-то несусветное. На какие-то секунды я стал видеть глазами Бересклета, и он просто не сводил глаз с Ксении. Чувствовалось, что он делает это специально, чтобы я видел её затравленный взгляд, её глаза, полные слёз, её дрожащее тело и всю её боль. Боль матери, на глазах которой продают её ребёнка.

Явление 22

Материнская боль

Знаете, что случилось со мной дальше, поистине необъяснимо и потрясающе!

Три дня я спал без продыху. Причём всё это время мне ничего не снилось. Как будто в чёрную и глухую яму провалился. Ну а потом очнулся... Ксенией...

Да-да, совершенно отрешившись и забыв, что я Иван Бешанин, я чувствовал себя Ксенией. Я принял её облик, и память её стала моей памятью, а история её жизни стала моей историей. Теперь я не только видел глазами Ксении -- её сознание стало моим сознанием. Это трудно объяснить, это невероятно, но это так.

Зал был наполнен близкими и знакомыми мне людьми. Наконец-то среди зрителей появились мои мама и папа, бабушки и дедушки, мои родственники, друг Гена Киселёв и дорогие для меня люди. Все они сидели в первом ряду партера. Единственного кого не было в этом зале -- это Ивана Бешанина. Ни на сцене, ни среди зрителей. Ну, это вы и так уже поняли.

На сцене игралась короткая антреприза, где всего двое действующих лиц, две героини -- Ксения и её мама Евгения Петровна. Хотя, знаете, всё же неправильно было бы считать это постановочной игрой, антрепризой. С одной стороны, похоже на спектакль и всё происходит на сцене, а с другой -- вполне реальный фрагмент жизни, перенесённый на театральные подмостки. В течение всего действия Ксения рассказывала маме, что с ней произошло на тех самых сюрреалистичных торгах, но она говорила об этом, как о кошмаре, который ей приснился.

Повторюсь: всё, что произошло на сцене с Ксенией, -- произошло со мной. Да, я всё прочувствовал, и каждое слово было моим словом. Но всё же, чтобы не было путаницы, я буду рассказывать не от своего лица, то есть от лица Ксении, а как сторонний наблюдатель.

Так вот, эти страшные метафорические торги приснились Ксении во всех красках и со всеми подробностями. И сон так сильно на неё подействовал, что она долго отойти не могла. Даже засомневалась, в здравом ли она уме, если ей подобные сны снятся. Три дня сама не своя ходила, а потом всё же решила матушке своей довериться.

Вот этот разговор и был передан на театральных подмостках.

Ксения сначала говорила о каких-то бытовых вещах, подводила издалека, а потом, чуть успокоившись, стала рассказывать свой кошмар.