Тебя никто не спрашивает! Как прекратить конфликты и соперничество и выстроить здоровые отношения в семье

– Сева! Балабол ты колченогий! Пилу держи! Панамку надень, лысину-то припечет! – то ли с иронией, то ли с заботой откуда-то снизу кричит женщина.

У Севы одна нога своя, вторая – нескладный деревянный протез. Он аккуратно семенит на нем к краю кровли и, щурясь от слепящего солнца, смотрит вниз, пытается разглядеть жену с пилой. Тянет к ней руку.

После дождя в доме течет – где-то прохудилось, и мужчины занялись ремонтом крыши. Петр снимает кусок старого настила, Сева пилит рейки.

Дом принадлежит моей прабабке. Сева и Петр – мужья ее дочерей, сестер моей бабушки.

Всего их пятеро, и на выходные, собрав мужей, детей, сумки с гостинцами, они приезжают к своей матери в деревню. Без дела никто не сидит: мужчины красят, копают, латают; женщины прибираются, лепят пироги и непременно хвастают друг перед другом зарплатами мужей, оценками детей, путевками или дефицитными заказами. Ребятня, сверкая чумазыми пятками, носится по огороду и грызет с куста недозревшую ягоду. Делают они это втихаря, чтобы не навлечь бабушкин гнев – та бережет урожай на варенье. Но когда детей много – не уследишь!

Моя прабабушка Вера Михайловна вышла замуж удачно, но не по любви. Впрочем, в конце XIX века браки не всегда предполагали романтический флер и взаимность. Пару молодым нередко подбирали родители, оценивая репутацию, связи, имущество семьи, с которой планировалось породниться. Народная мудрость гласила: «Не впрок и добрая душа, коли нет ни гроша»[1]

. Брак в первую очередь был протекцией и некой гарантией дальнейшего благополучия собственной жизни. Симпатия между молодыми иногда возникала, но в пару выбирали не конкретных Петра или Клавдию, а абстрактный образ, обладающий требуемыми характеристиками: доброе имя, здоровье, работоспособность, имущественный достаток.

Прадед Иван Федорович в те времена занимался деревообрабатывающим ремеслом, имел небольшую столярную мастерскую и слыл человеком небедным. Своей «ненаглядной Веруше» ни в чем старался не отказывать. Баловал. Из города привозил то наряды, то бусы, и обязательно – халву. Бабушка вспоминала, что халва в те времена продавалась «в ларце». Позже, будучи под впечатлением от рассказов о столь изысканной упаковке, не без помощи интернета я выяснила, что «ларец» представлял собой вполне обычную жестяную банку, украшенную витыми узорами.