Течет река Мойка. Продолжение путешествия… От Невского проспекта до Калинкина моста

В марте 1827 г. Веневитинов, разгоряченный танцами на балу в доме Ланского, легко одетый, перебежал по сильному морозу в снимаемый им флигель усадебного дома на Мойке, 84. На следующее утро он слег от тяжелой формы воспаления легких. Болезнь развивалась бурно, и Дмитрий Владимирович скоропостижно скончался. Эта нелепая смерть глубоко опечалила А.С. Пушкина. Из своей южной ссылки Александр Сергеевич писал своим петербургским друзьям с обвинением: «Отчего вы позволили ему умереть?» Великий поэт высоко ценил человеческие качества и литературный талант своего младшего собрата и коллеги по литературному творчеству.

Перед отъездом Дмитрия Владимировича в Северную столицу, где он собирался определиться на государственную службу, княгиня Зинаида Александровна Волконская, в которую молодой поэт был безнадежно влюблен, подарила ему старинный перстень, найденный при раскопках Геркуланума, засыпанного пеплом при извержении Везувия вместе с Помпеями и Стабиями. Друзья поэта вспоминали, что, умирая, Веневитинов попросил их надеть ему на палец подарок любимой.

За несколько месяцев до своего трагического конца поэт-провидец написал в Москве стихотворение с явным пророческим смыслом:

Ты был отрыт в могиле пыльной,Любви глашатый вековой,И снова пыли той могильнойЗавещан будет перстень мой.

Это пророчество сбылось в Петербурге. Поэта похоронили в Москве вместе с перстнем – «любви глашатым вековым» Мало того, воплотилось в жизнь и другое предсказание Веневитинова, заложенное им во второй части стихотворного пророчества:

Века промчатся, и, быть может,Что кто-нибудь мой прах встревожитИ в нем тебя откроет вновь;И снова робкая любовьТебе прошепчет суеверноСлова мучительных страстей,И вновь ты другом будешь ей,Как был и мне, мой перстень верный.

Напомню читателю, что начиная с тридцатых годов прошлого столетия советская столица приступила к грандиозной реконструкции многих старых районов Москвы. Строения, связанные с многолетней историей города, безжалостно сносились или даже перемещались на другие места. Планом генеральной реконструкции намечались к сносу старинные церкви, соборы и даже некоторые древние монастыри. Подлежал ликвидации и Симонов монастырь Москвы, где располагалось захоронение Дмитрия Владимировича Веневитинова и иных известных русских деятелей отечественной литературы. Прах Веневитинова и захороненного на кладбище Симнова монастыря Сергея Тимофеевича Аксакова по решению Мосгорисполкома решили перезахоронить на Новодевичьем кладбище. Во время вскрытия могилы Дмитрия Владимировича был обнаружен старинный перстень погибшего жителя Геркуланума, пострадавшего при извержении Везувия. Пророчество Веневитинова сбылось:

Века промчатся, и, быть может,Что кто-нибудь мой прах встревожитИ в нем тебя откроет вновь…

Обнаруженный при захоронении «в могиле пыльной, любви глашатай вековой…» тогда передали на хранение в Государственный литературный музей.

В начале августа 1832 г. Михаил Юрьевич Лермонтов вместе с бабушкой, Елизаветой Алексеевной Арсеньевой, приехал в Петербург. Остановившись у родственников, Елизавета Алексеевна подыскивала в столице подходящую квартиру. В августовском письме к С.А. Бахметевой Лермонтов сообщал, что «вчера они с бабушкой перебрались на квартиру», но при этом заметил, что «хотя дом этот прекрасный, но со всем тем душа моя к нему не лежит; мне кажется, что отныне я сам буду пуст, как был он, когда мы въехали».

Квартира, в которую перебрались Лермонтов и его бабушка, располагалась на набережной левого берега реки Мойки, в доме действительного тайного советника Александра Дмитриевича Ланского. Тот дом не сохранился. Он тогда стоял на месте, занимаемом теперь домами № 84 на Мойке и № 15 по Максимилиановскому переулку. В начале же 30-х годов XIX столетия это было уже большое здание, выходившее фасадом на Глухой переулок (позже Максимилиановский). Перед домом был разбит сад, тянувшийся вдоль Мойки и отделенный от набережной реки металлической оградой на каменных столбах.

Окна комнаты Лермонтова выходили на Мойку. Однажды будущий поэт в лунную ночь наблюдал небольшое наводнение на набережной реки, о чем Михаил Юрьевич не преминул сообщить в Москву М.А. Лопухиной, описав невиданное для москвичей зрелище: «Вчера, в 10 часов вечера, было небольшое наводнение, и даже трижды было сделано по два пушечных выстрела, по мере того как вода убывала и прибывала. Ночь была лунная, я сидел у своего окна, которое выходит на канал…»