Темнейшее прикосновение

Девушка знала о том, что Кили делала с собой день за днем. Ну, может «знала» не совсем верное слово. Она подозревала. И возненавидела мысль о том, что Кили больно.

Так что Мари, милая Мари, решила действовать, приняла суицидальное предложение Кроноса и купила свободу для Кили единственным возможным способом. Не смотря на протесты Кили.

— Кронос даже не сдержал свою часть сделки, — объясняла она Уилсону. Мари умерла, отстаивая ее, а Кили так и не освободили.

Ненависть закрылась глубоко внутри нее, проросла во тьме ее души и взросла на богатой почве ее горечи. Столько еще надо сделать. Сначала она позаботится о Торине.

Потом, сделает с королем Титанов то, что когда-то сделала с Прометеем, который оказался не таким хорошим парнем как все о нем думали. Он не благословил мир огнем. Как смешно. Он пытался охватить каждый дюйм пламенем.

— Но я наказала его, правда же? — Кили рассмеялась с маниакальным ликованием. — Я вырезала его печень, каждый раз, когда та отрастала, и скармливала ее стае птиц. — День за днем… год за годом.

Зевс, конечно же, приписал себе этот подвиг. Но не в этот раз.

Я Красная Королева. Наконец-то весь мир узнает обо мне — и испугается.

— Скоро, — произнесла она.

Уилсон, кажется, фыркнул.

— Увидишь. — Кили забилась в угол своей клетки и уколола нижнюю часть руки об скалу, которую заточила в нож.

Из пульсирующей раны полилась кровь, а перед глазами замелькали черные пятна. Но Кили продолжала резать, сильнее и глубже.

Случалось гораздо худшее чем это.

Как потеря Мари… единственного лучика света в жизни черной словно смола.

— Мари всегда утешала, а не упрекала. Ни разу она не сказала мне плохого слова. — Кили ткнула окровавленной заточкой в Уилсона, добавив: — Но ты… ох, ты. Даже не думай отрицать тот факт, что единственное, что ты давал мне это горе.

Ублюдок ухмыльнулся ей.

— Ты всегда насмехался надо мной, а она постоянно меня кормила. Я даже не могу сосчитать скольких грызунов она мне подбросила. — Сколько людей делились так самоотверженно, отдавали единственную еду, которую находили, понимая, что сами будут голодать? Никто!

Удивительно ли, что между ними сложилась крепкая связь?

Но потом, такая связь была жизненной основой для народа Кили, Хранителей. Или, как предпочитали называть их другие расы, Паразитов.

Узы были незаметны невооруженному глазу и, словно мистические щупальца, прикреплялись к другим, с или без одобрения оных, высасывали силу… и все то, что человек на другом конце мог предложить.

Чем больше связей создавала Кили, тем большей силой владела и больше контроля имела над этой силой. Но, она должна быть осторожной. Связь работала в обе стороны. Она брала, но также и отдавала.

Не очень приятно, когда твою же силу используют против тебя.

— Но связь не смогла помочь Мари. — А теперь и не сможет.

Ярость Кили вернулась с удвоенной силой. Она завизжала и выронила заточку.

Плен давным-давно уничтожил ее человечность, и Кили подозревала, что это никогда не было более очевидным чем в тот момент, когда она стояла и вырывала из стен кусочки породы, пока от ногтей ничего не осталось. По ее щекам заструились горячие слезы.

Королевы не плачут.

Королевы. Не. Плачут.

Верно. Слезы были слабостью, которую она не могла позволить. Кили вытерла глаза трясущимися руками. Её последняя рана запротестовала, кровоточа обильнее. Вдох… выдох.

В настоящее время у Кили осталась лишь одна связь. С землей вокруг нее. Этого должно хватить для того, что она задумала.

Она опустилась рядом с Уилсоном и произнесла:

— Я наберусь сил. Я преуспею.

Правда? казалось спросил он.

Она приподняла подбородок.

— Никто не ворует у меня и остается в живых, чтобы рассказать об этом.

У нее было так мало вещей, которые стоило хранить. Королевство — в конце концов, все в нем отвергли ее. Великолепный жених — пока он не обманул и не предал ее. И наконец, Мари, которая никогда не обижала ее…

Теперь ушла. Навечно.

Снова вырвалось рыдание.

Королевы не плачут. Королевы терпят.

— Я просто девушка. — Слова резали горло, из-за чего Кили чувствовала будто проглотила кислоту. — Девушка без своей подруги.

Торин издал мучительный стон.

— Сожалею. Так сожалею.

Уже исцелился? Слишком скоро!

— Твоих извинений никогда не будет достаточно. — Она сильно ударила рукой, обрушивая больше осколков в его камеру. Уилсон тоже выкатился из клетки.

С криком «Уилсон!», Кили с отчаянием погналась за ним. Он выкатился в коридор — где и остался, в очередной раз глядя на нее, теперь навечно вне досягаемости.

— Хорошо, — сказала она ему с дрожащим подбородком. — Пусть так. Без меня ты ничто. Все равно, ты мне никогда не нравился.

— Кили? — позвал Торин.

Отвергнута булыжником.

— Не вмешивайся, воин. Это между мной и Уилсоном. — Слишком взволнованная, чтобы сидеть, она ходила взад-вперед по центру своей камеры. С глаз долой из сердца вон.

По крайней мере в теории. Я одна. Снова.