Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

Однако многие консерваторы в Японии хотят изменить конституцию, чтобы освободить свои силы самообороны от любых правовых ограничений и стать, таким образом, "нормальной страной". Это может быть темой, которая связывает воедино нити досовременной, раннесовременной и современной Японии, а возможно, и всего мира: потенциальное применение насилия государством - это нормальное положение вещей. Но государство никогда не применяет насилие, будь то уголовная система, полиция или вооруженные силы, без какой-либо идеологии, видимой или иной, которая оправдывает его применение.

Заключение

В этом кратком обзоре насилия на протяжении всей истории Японии и, в меньшей степени, современной истории Восточной Азии, я надеялся указать на ряд проблем, присущих тезису Пинкера, касающихся двух вопросов: во-первых, стремление показать линейную тенденцию от чрезвычайно жестокого прошлого к менее жестокому современному настоящему; во-вторых, недостатки в предположениях о том, как история функционирует в качестве дисциплины мышления и аргументации.

Что касается якобы жестокого прошлого, то просто не существует достаточно достоверной информации, чтобы с уверенностью утверждать, насколько жестокими были доисторический, античный и средневековый периоды. То немногое, что есть, позволяет предположить, что досовременный период не был таким жестоким, как может показаться. Более того, анекдоты не могут служить хорошей заменой статистическим данным. Например, каким бы ужасным ни было нападение на буддийские храмы и монастыри, мы никогда не сможем точно сказать, сколько человек было убито. То же самое можно сказать и об Имджинской войне или, не рассмотренном в этой главе, восстании Ань Лушаня (755-63 гг.) в Китае, в результате которого погибло, по некоторым данным, до 36 млн. человек.

В случае с Японией всплески насилия, безусловно, выглядят нелинейными. До XVII века нарастание и спад макронасилия свидетельствовали о том, что причиной насильственных событий были силы, выходящие за рамки представлений о гуманности, свободе и других подобных "лучших ангелах". И когда в эпоху Токугава наступила "эра мира", казалось, что из европейского центра на неевропейскую периферию не хлынуло Просвещение. По сравнению с периодом Воюющих государств, предшествовавшим "эпохе мира", уровень насилия в Японии снизился, но между военачальниками и режимом Токугава существовал полезный двусмысленный мир, заключенный путем переговоров, который привел к стабильности, с одной стороны, и к представлениям о благожелательности и добродетельном правлении, которые привели к созданию более мирных бюрократий, с другой. Но даже в этом случае, если учесть крестьянские восстания и городское насилие, период Токугава в какой-то мере может оказаться более жестоким, чем предшествующие ему века, включая даже период Воюющих государств. Как и ценности эпохи Просвещения в Европе, представления о благожелательности и добродетели действительно могли оправдывать насилие.

Как и тезис Пинкера, представления о всегда мирной Японии Токугава замутнены идеологией. Наверное, не случайно Японию Токугава, которую часто называют не только мирной, но и изолированной, называют "ранней современной" Японией, в состоянии явившей миру уникальный народ и культуру, подвергшуюся воздействию явно не просвещенных милитаристов, втянувших Японию и Восточную Азию в войну. Нет, насилие - такая же часть современности, как iPhone и свобода слова. Утверждать, что Просвещение, время "почти современности", несет с собой только хорошее, логически не верно.

 

Глава 12. Британское имперское насилие и Ближний Восток

 

Каролина Элкинс

К лету 1938 г. арабское восстание в подмандатной Палестине продолжалось уже около двух лет, и Великобритания потеряла контроль над ситуацией. Обе стороны имперского разделения терроризировали арабских жителей, а повстанцы доминировали в сельской местности, где разрушили огромные участки инфраструктуры Палестины. В то время как Британия пыталась собрать новый руководящий состав, чтобы возглавить и раз и навсегда подавить восстание, один офицер разведки, капитан Орде Уингейт, выступил с идеей "терроризировать террористов... [чтобы] поймать их и просто уничтожить". Чиновники самого высокого уровня одобрили детище Уингейта - Специальные ночные отряды - и вместе с ним план "создания системы и незаметного перемещения войск и полиции ночью по стране и в деревни, чтобы удивить банды, вернуть доверие крестьян и получить контроль правительства над сельскими районами". Для Уингейта и его высших офицеров воплощение превосходства британского "национального характера" и мастерства в обучении и естественной агрессии в высокодисциплинированную контртеррористическую операцию с единственной целью - уничтожить арабских повстанцев - было ключом к восстановлению британского колониального контроля.