Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

Частные обвинители не были одиноки в манипулировании законом. Когда присяжные считали, что обстоятельства убийства не заслуживают смертной казни, они подгоняли детали протокола, чтобы добиться помилования. Так, под благосклонным руководством присяжных мужчина , обнаруживший свою жену во время секса с другим мужчиной, а затем быстро зарубивший любовника до смерти, превращался в жертву, загнанную в угол, которая бросается в бой только тогда, когда у нее нет другого выхода, поскольку ее жизнь находится в непосредственной опасности. Изменение обстоятельств дела происходило не во всех и даже не в большинстве обвинительных приговоров. Тем не менее, без параллельного сравнения всех деталей дела в судебной практике (от дознания до обвинительного заключения и судебного разбирательства), что редко удается сделать из-за плохой сохранности документов, невозможно определить, фальсифицировали ли присяжные факты по делу. Юридическим вымыслом проникнуты и обвинения в изнасиловании, выдвинутые против духовенства средневековой Англии. Недовольные неспособностью приходских священников исполнять обет безбрачия, разгневанные прихожане брали закон в свои руки, обвиняя их в изнасиловании. При этом обвинители прекрасно знали, что их непокорные священники не будут казнены как преступники. Осужденный священник претендовал на "пользу духовенства" - освобождение от суда в королевских судах; вместо этого он имел право быть судимым своими коллегами, т.е. священнослужителями. Таким образом, из королевского суда он попадал в епископский, где в перечень наказаний не входила казнь из-за запрета, наложенного на духовенство, не проливать кровь. Скорее, в епископском суде разгульный священнослужитель должен был ответить покаянием за свои (пусть и добровольные) сексуальные проступки, что, собственно, и было целью предъявления ему обвинения.

Еще более усложняет ситуацию то, что преступления тогда означали совсем не то же самое, что сегодня. Возьмем, к примеру, такое преступление, как изнасилование. Латинский глагол, используемый для описания преступления "изнасилование", - rapio, rapere, что означает "захватывать". Опираясь на это более широкое значение термина, юридические обвинительные заключения используют его в основном в двух сценариях: (1) соитие без согласия и (2) изнасилование, т.е. похищение без согласия. В обоих случаях речь идет не о согласии жертвы, а о согласии ее мужа или отца. В первую категорию иногда попадали и решительные женщины, которые выходили замуж против воли отца. В последней ситуации большинство женщин не только давали согласие на похищение, но и собирали чемоданы и были готовы уехать. Действительно, слишком часто "насильником" женщины оказывался член семьи , помогавший ей покинуть насильственный брак. Внимательное отношение к формулировкам обвинительного заключения позволяет определить, какие "изнасилования" также относятся к насильственным действиям сексуального характера. Присяжные включали "лексические дублеты" (фраза, придуманная Кэролайн Данн), такие как rapuit et cognovit carnaliter ("он изнасиловал ее и плотски познал ее") против rapuit et abduxit ("он изнасиловал и похитил ее"), чтобы уточнить характер преступления. Однако все остальные вышеупомянутые проблемы по-прежнему связаны с существующими записями.

Другие правонарушения, которые мы сегодня классифицируем как уголовные, в средневековом мире относились к более слабо выраженной гражданской юрисдикции и поэтому не фиксировались в коронных исках. Пролитие крови, драка, нападение, нанесение ран, бунт и бесчинства могли быть предметом иска в самых разных судах, и поэтому они оказались разбросанными среди гражданских юрисдикций местных, королевских и церковных судов. Уголовная юрисдикция также не включала в себя преступления, совершенные против или с участием духовенства. Таким образом, любое исследование, сконцентрированное исключительно на материалах королевских судов, не может дать полной картины средневекового насилия.

Пинкер никогда не видел протоколов средневековых судебных заседаний и не понимает, как работало право в Средние века. Поэтому неудивительно, что ничего из вышеперечисленного не учитывается в его рассуждениях о средневековых цифрах. Когда он сравнивает средневековую статистику с современной, он не понимает, что они измеряют совершенно разные вещи; без достоверной статистики вся аргументация Пинкера рассыпается. Он не может утверждать, что насилие снизилось со времен Средневековья, поскольку у нас нет реальных доказательств этого. Более того, совершенно неясно, насколько жестокими были Средние века.

 

Историографический контекст