Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

Сегодня мы предъявляем высокие требования к обвинительному заключению: даже если прокурор выполнил все требования закона в части доказательной базы, он все равно может не убедить большое жюри в виновности подсудимого, что не позволит довести дело до суда. На уровне большого жюри в правовой системе средневековой Англии существовали существенно иные процедуры и стандарты. Прежде всего, средневековые присяжные не были беспристрастными незнакомцами, вызванными в суд для оценки доказательств, представленных им командой оплачиваемых адвокатов. Напротив, этой группе из двенадцати-двадцати четырех мужчин среднего ранга были соседи и (скорее всего) социальные начальники жертв, в обязанности которых входило сообщать о преступлениях, произошедших в их общине с момента последнего судебного заседания. Сведения о преступной деятельности местных жителей складывались преимущественно из жалоб частных осведомителей, слухов и подозрений местных жителей; кроме того, в отличие от римского права, здесь не существовало жестких правил доказывания, которыми руководствовались присяжные заседатели как большой, так и малой инстанции при рассмотрении дел. Все, что требовалось, - это единогласный вердикт присяжных, а как он достигался, остается загадкой для историков. Учитывая легкость предъявления обвинений, неудивительно, что английские суды сочли злонамеренное обвинение достаточно серьезной проблемой, чтобы потребовать разработки специального судебного приказа и сопутствующего ему судебного процесса. Действительно, в XIII веке ложные обвинения в убийстве были популярным инструментом, используемым апелляторами (частными обвинителями) для принуждения людей к внесудебному соглашению в случае смерти, которая могла быть преступной; конечно, она могла быть и случайной, но таким образом, чтобы семья возлагала ответственность на ответчика. Стремясь получить компенсацию, а не наказание, проницательный обвинитель подает апелляцию (частное обвинение) только после того, как переговоры зашли в тупик, чтобы вернуть обидчика к продуктивному разговору. Как только они достигали соглашения, обвинитель отказывался от апелляции. Большое число апеллянтов, не доведших дело до конца, - по данным Дэниела Клермана, 57% прекратили апелляцию еще до того, как дело дошло до суда, - свидетельствует об эффективности ложного обвинения в убийстве для достижения успешного внесудебного урегулирования. Ложные апелляции стали настолько распространены, что Вестминстерский статут 1275 года ввел наказание в виде года тюремного заключения для тех, кто подал ложную апелляцию на убийство или любое другое тяжкое преступление. Такое наглое злоупотребление процессом обвинения, сильно завышающее число обвиняемых преступников, обусловливает нецелесообразность статистического сравнения средневековья и современности.

Слабые требования к формальным обвинениям в сочетании с несколько примитивным процессом расследования, основанного на мизерных ресурсах, несомненно, позволяют предположить, что некоторые из оправданных были фактически невиновны в предъявленных им обвинениях. Учитывая высокий процент бегства, те немногие, кто остался до суда, скорее всего, решили сделать это потому, что (1) они были невиновны или (2) они были виновны, но не настолько, чтобы быть приговоренными судом присяжных к смерти. В любом случае, если при статистическом анализе мы будем опираться на обвинительные заключения, а не на приговоры, мы окажемся в неудобной ситуации, с которой столкнулись Гивен и Ханавальт: "признать обвиняемого виновным, даже если он был оправдан".