Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

Я не ставлю целью осудить "разум" в истории, а скорее хочу показать, что Просвещение было гораздо более сложным явлением, чем это допускает Пинкер, и что оно, возможно, не было тем поворотным пунктом в истории снижения уровня некоторых форм насилия, каким его представляют Пинкер и другие ученые. Многое указывает на то, что поворотный момент наступил примерно к 1650 г., т.е. гораздо раньше, чем считает Пинкер, и не благодаря мыслителям эпохи Просвещения, а скорее под влиянием других внешних факторов, связанных как с региональными, так и с глобальными обстоятельствами. Так обстояло дело с убийствами, судебными пытками, а также дуэлями в основных европейских странах (но не на периферии Европы, что следует подчеркнуть). С другой стороны, другие формы насилия, такие как публичные казни и рабство, достигшие пика к концу XVIII века и запрещенные Великобританией в 1807 году, продолжали существовать и в XIX веке. Другие формы насилия, такие как пытки и рабство, так и не ушли в прошлое. Другими словами, не существует четкой зависимости между чтением, мышлением и действием, а также между мышлением эпохи Просвещения и насилием. Более того, люди, как, я уверен, признает Пинкер, могут быть как рациональными, так и иррациональными (или духовными), практичными и идеалистичными, заинтересованными и безразличными к судьбе других. Короче говоря, люди движимы несколько противоречивыми импульсами, но изменения могут произойти только под воздействием совокупности сложных исторических сил, большинство из которых Пинкер, похоже, игнорирует.

В некоторых отношениях Пинкер попадает в категорию интеллектуальных воинов, наряду с марксистами, постмодернистами и сторонниками "столкновения цивилизаций", которые присвоили и в процессе переосмыслили Просвещение в своих целях. Идеи Пинкера о Просвещении напоминают наивную концепцию прогресса, мира во всем мире и веру в то, что коммерция и космополитизм будут действовать как позитивная сила для мира, которые были общими элементами среди мыслителей Просвещения XVIII века. Даже идея Пинкера о том, что распространение демократии приводит к миру, поскольку демократические государства не воюют друг с другом, берет свое начало в XVIII веке. Таким образом, мировоззрение Пинкера выглядит как откат к восемнадцатому веку, не учитывающий варварства двадцатого века. Насилие ХХ века наглядно демонстрирует, что люди, оказавшиеся в чрезвычайных обстоятельствах, более чем способны совершать злодеяния. Это утверждение о поведении людей сегодня так же справедливо, как и для прошлых веков. И именно здесь Пинкер терпит поражение: он недостаточно глубоко понимает историю и историческую методологию. Без глубокого знания исторических периодов и народов, о которых он упоминает, его работа не может быть чем-то большим, чем набором обобщений, основанных на неверном представлении об истории.

 

Часть 3. Места

 

Глава 10. Сложность истории. Россия и диссертация Стивена Пинкера

 

Нэнси Шилдс Коллманн

Как-то неловко не соглашаться с позитивным утверждением Стивена Пинкера о том, что за последние шесть с лишним столетий в мировой истории насилие лицом к лицу уменьшилось. Он действительно показывает с помощью статистических и анекдотических данных, что во многих местах современный мир менее опасен для личного выживания, чем жизнь в досовременные времена, и что во многих обществах изменилось отношение к насилию. Но историки могут быть недоброжелательными людьми, и, прочитав его книгу, я захотел больше конкретики и больше различий, а также усомнился в столь длинном, широком и универсализирующем аргументе. Самой интригующей частью книги, на мой взгляд, являются исключения, которые Пинкер приводит в подтверждение наблюдаемых им закономерностей. Когда я рассматриваю раннюю современную Россию, меня поражает то, как в ней применялся совершенно иной подход к насилию, несмотря на то, что на него оказывали влияние одни и те же факторы.

Пинкер пишет в широком масштабе - он утверждает, что уровень насилия лицом к лицу и организованных войн снизился, а отношение к насилию в "цивилизованных" обществах изменилось, распространившись из Европы на современное глобальное общество. В качестве корней этих изменений он называет явления, хорошо знакомые историкам благодаря обширной литературе 1970-х годов: раннее современное европейское государственное строительство, "цивилизационный процесс" и снижение уровня убийств.