Темные ангелы нашей природы. Опровержение пинкерской теории истории и насилия

В России сфера действия уголовного закона была заведомо узкой: это убийства и рецидивные кражи и грабежи, поджоги и другие тяжкие преступления, а также высокая политическая и религиозная преступность. Мелкие преступления, которые в некоторых современных европейских странах карались вплоть до смертной казни, в России оставались на усмотрение общин. Аналогичным образом, сфера влияния центральной власти была намеренно ограничена: она была сосредоточена на монополизации насилия, сборе ресурсов и исполнении уголовного законодательства. В остальном, будучи многонациональной евразийской "империей различий", центральная власть позволяла подвластным народам сохранять язык, религию, судебную систему, элиту и государственные службы в прежнем виде. Аналогичным образом, восточнославянское крестьянское большинство жило под властью помещиков или сельских коммун. Все эти общины имели право применять телесные наказания за мелкие преступления и беспорядки в соответствии с местными традициями. Но никто не имел права посягать на уголовный процесс: если в деревне, дворянской усадьбе или родовом племени происходило убийство, грабеж, обвинение в колдовстве или другое серьезное преступление, вожди обязаны были передать подозреваемых местному воеводе для государственного правосудия. Те, кто пытался самостоятельно разобраться в серьезных делах или применял пытки, подвергались суровому наказанию. Дав узкое определение уголовному праву, государство старательно контролировало эту сферу.

Как и все империи, государство боролось с коррупцией, насилием и злоупотреблениями. Действительно вопиющие случаи коррупции губернаторов, часто в далекой Сибири, где богатство пушнины и китайской торговли соблазняло взяточничеством, сурово преследовались; в качестве превентивной меры государство ротировало губернаторов каждые два года, никогда не продавало продажных людей и не позволяло местной знати развивать региональную власть. Поскольку государство понимало, что в Сибири и степных пограничных районах подвластные народы могут исчезнуть в лесах или прериях, если государство потребует слишком многого, губернаторам прямо предписывалось не допускать насилия над местными жителями. Подобные предписания вряд ли предотвращали насилие над аборигенами: первые этапы завоевания были кровавыми, а русские гарнизоны обеспечивали постоянную угрозу насилия. Но эти подходы к местному управлению отражают неприятие государством насилия, когда оно противоречит его целям.

По тем же причинам российское государство раннего нового времени резко отличается от многих европейских аналогов в своем подходе к христианизации: государство отказывало православной церкви в насильственном обращении иноверцев, опять же из прагматических соображений, чтобы не оттолкнуть от себя население, платящее налоги. Православная церковь ни в коем случае не была сильно миссионерской: она никогда не развивала риторику религиозно санкционированного насилия сродни крестовым походам, а ее нравственная философия пропагандировала личную сдержанность, внутреннее исправление и милосердие. Исключение составляют два периода насильственного обращения мусульман в Среднем Поволжье и Башкирии в XVIII веке, которые в определенной степени были вызваны религиозным рвением, связанным с католическим влиянием при дворе, но в первую очередь - миграцией русских на эти ценные земледельческие территории. Обращение в христианство служило оружием для отъема земель у несговорчивых мусульман. Но, как правило, государство сдерживало насильственное обращение именно для того, чтобы сохранить стабильность управления и налогообложения в империи.