Тесные комнаты (СИ)

- Чего он хотел? - полюбопытствовал Ванс, вытирая мокрый торс полотенцем, как вдруг заметил на теле Сида рубцы. Он тотчас отвернулся, чтобы еще больше не смущать и без того смущенного брата. Эти отметины или шрамы выглядели так, словно кто-то исполосовал ему бритвой грудь и изрезал спину длинными полосами вдоль позвоночника, и еще были похожи на багровые рубцы, остающиеся от ударов бича.

- Убей не знаю, Ванс, - ответил Сидней, чье лицо приобрело странное, одновременно грустное и близкое к экстазу выражение.

Он принялся плескать мутной речной водой себе на грудь, как будто теперь нарочно привлекая внимание к шрамам, но потом, обняв себя обеими руками и положив ладони на длинные следы ран, моргнул и разом окунулся в воду. Ванс наблюдал, как брат уплывает вдаль, пока голова его, наконец, не превратилась в блестящую черную точку на речной глади.

С того дня Сидней отказывался ходить купаться, и Ванс больше на этом не настаивал.

- Паршиво, что я бросаю тебя сидеть дома совсем одного, - заметил ему как-то Ванс, когда они уже окончательно втянулись в привычную повседневность. - Но я ведь тебе писал, что теперь работаю у доктора... Я у него на подхвате по всяким делам. И рецепты печатаю, и за шофера, и поесть, бывает, приготовлю и с загородными поездками все улаживаю.

Сидней кивнул, однако Ванс не был уверен, что брат вообще его слышал.

- Я вот подумал, а давай сегодня вечерком, как жара спадет, в город мотнемся? - закончил Ванс, вымучив из себя самую приятную интонацию, на какую был способен.

На это раз Сидней не кивнул в ответ, и, как показалось брату, еще глубже погрузился в собственные мысли, однако когда Ванс был уже на пороге, собираясь вновь уйти на целый день на работу, в последний момент старший брат еле заметно ему улыбнулся, и так приободрил этим юношу, что тот спустился с крыльца насвистывая.

- Мы прогуливались по главной улице, - позже признавался Ванс доктору... - Сид напрягся сразу как мы дошли до витрин магазинов, потому что увидел там свое отражение... Я скоро понял, что вначале он просто не узнал самого себя и решил, что смотрит на незнакомца, до того он изменился за время в тюрьме. Он все глядел и глядел на себя в этих витринах... Мы отправились дальше и дошли до кинотеатра Рояль, куда его водили еще в детстве. Потом нам стали встречаться разные маломальские знакомые - они кивали и как-то мерзко ухмылялись, и это еще больше все испортило... Сид шел, как будто его вели через карательный строй - губы сжаты, челюсти стиснуты, глаза совсем потухшие... Мы заглянули в Лавку Сладостей и устроились там у самой стенки, чтобы никто нас не заметил... И зачем нас только туда понесло? ...Мы заказали по содовой... правда, он к своей не притронулся, да и я свою не допил.... Но мне казалось это уже прогресс! Он не побоялся выйти на люди! Однако по пути домой Сид вдруг повернулся ко мне и сказал: "В город меня больше в жизни не зови, слышишь?" А потом как выпалил: "Видел, кто сидел аккурат напротив?... Нет? Так вот, это был он... "

- Он? - переспросил его в тот вечер Ванс, понятия не имевший о ком говорит брат.

- Да, он, тот, кто преследует меня по пятам, сколько я помню, Ванс! Ты сам знаешь, о ком я... о салотопе!

- Ой, дался тебе этот Рой Стёртевант. Ну да, я его, кажись, видел. Что его салотопом-то кстати все зовут, это вообще не егошное занятие?

Ванс поймал себя на том, что заговорил безграмотно, совсем как брат: в его случае, Ванс винил в этом тюрьму, забывая, что Сид так говорил всегда, да и учился всегда крайне слабо, и только его блестящий, равно как и очень недолгий период славы полузащитника футбольной команды, и чемпиона по плаванию и нырянию в старшей школе скрашивал тот факт, что во всех остальных отношениях он, по мнению и по выражению жителей родной деревни доктора Ульрика, всегда был "нулем с большой натяжкой".

- Это его дед был салотопом, Сид, сто лет назад, - объяснял Ванс, сам понимая, что в пустую повторяет эти давно известные сведения брату, который вообще его не слушал.

- В жизни бы больше с ним не встречаться... По-моему, что все мои беды из-за него. Я и в тюрьму угодил с его подачи!

Сидней глянул на брата с таким выражением, какого Ванс никогда прежде у него не видел.

Ванс, в свою очередь воззрился на него с испуганным недоумением. Что-то мучительно встрепенулось в эту минуту у него внутри, возможно, это были страх, и подозрения, и какая-то безотчетная жуть, а может быть и другие, еще более мрачные переживания. Ванс захотел взять Сида за руку и уже потянулся к ней, но тот убрал ладонь. Однако вспомнив, как близко к сердцу юноша принимает скупость проявлений любви и заботы с его стороны, Сидней крепко сжал руку брата своей тяжелой, грубой хваткой, и продолжал держать, стиснув до боли.