Тесные комнаты (СИ)

Сидевший в постели Сидней шарахнулся назад, и вжался спиной в изголовье кровати таким же неистовым и отчаянным рывком, как в ту ночь, когда он застрелил Браена МакФи, он впечатался спиной в стену таверны, стоя перед телом умирающего юноши.

- Я стал еще более высокого мнения о тебе, чем когда-либо, - упрямо продолжал Ванс. - Я знаю, что я последний человек на свете, которого ты хотел бы посвятить в такие вещи, Сид. Я, конечно, тоже в этом виноват... Но послушай, Сид, - в интонации Ванса появилось что-то необузданное, как и в голосе брата, - пообещай мне одно - что ты забудешь этого Роя Стёртеванта. Ни один человек не способен причинить другому зла, если тот сам этого не дозволит...

Сидней ошеломленно уставился на брата. Потом обнял и горячо поцеловал.

- Значит, ты не считаешь меня грязным и пропащим человеком? - воскликнул Сидней с радостной надеждой.

- Ты сам это знаешь не хуже меня, Сид.

Ванс не стал говорить Сиднею о том, что решил посвятить во всё доктора, однако ему было необходимо открыть кому-то душу. Он чувствовал, что непременно должен выговориться, и кроме того, рассказать секрет доктору было все равно, что шепнуть его речным водам в полночь. Тем не менее, ему казалось что он поступает неправильно. И что его долгом было бы наглухо запереть тайну Сиднея в своем сердце. В неожиданном приступе злости смешанной с разочарованием ему даже подумалось, что Браен МакФи заслужил смерти.

- Ну вот, теперь вы обо всем знаете, - закончил Ванс не без раздражения. - Хотя, судя по вашему виду, вы с самого начала это знали... Кто бы сомневался.

- Я не разделяю людей на гомосексуалистов и не гомосексуалистов, - ответил доктор. - Когда доживаешь до моих лет, такими мерками уже не меряешь. И я не думаю, что Господь тоже различает людей по такому принципу.

-Не знал, что вы верите в Бога, док, - произнес Ванс сдавленным голосом, потому что тоска снова взяла верх над всеми его чувствами.

- Ну, можно сказать, я верю в душу, душу, которая неким образом едина и есть в каждом. Я не мыслитель, Ванс.

Доктор Ульрик все время крутил в руках какой-то листок бумаги. На самом деле это было письмо, по поводу которого он все думал и решал, показать его Вансу или нет.

- Тебя беспокоило, что у Сиднея нет работы, - заговорил доктор, и Ванс уже и сам не знал, кричать ли ему от радости или проклинать старика за безразличие, с каким он воспринял его рассказ о том, как низко пал его кумир.

- Я точно знаю, Ванс, что ты хотел... чтобы Сидней нашел работу.

- Да, верно, - ответил Ванс.

- Тогда у меня есть повод порадовать тебя, мой мальчик, - громко сообщил старик . - Но главное помни, что худшее позади. Важно лишь то, что он опять с нами.

- Вы правда так думаете? - спросил Ванс, и, не выдержав заплакал, тронув старого доктора этими слезами еще сильнее, чем в тот вечер, когда Сидней был арестовал и он впервые остался без брата, в полной мере почувствовав, какой безрадостной порой бывает жизнь.

- Ванс, послушай. Он по-прежнему твой герой. Понимаешь? Он рассказал тебе правду. Открылся тебе. Ты единственный, кого он так сильно любит. Неужели не понимаешь?

- Другого мне и не нужно, - выдавил Ванс, всхлипывая.

- Тогда не вешай нос. Доктор удалился в соседнюю комнату. Затем вынес оттуда Вансу какое-то лекарство.

- Не хочу, док. Я сейчас и так успокоюсь.

- Пей. Раствор слабый, пустячный. Выпей и я прочитаю тебе письмо, которое прислала миссис Уэйзи насчет сына.

Вас выпил лекарство и стал слушать.

- Ты знаешь сына миссис Уэйзи, Гарета? - спросил доктор.

- Конечно знаю.

- Помнишь, он попал в аварию с поездом?

- А еще он путался с салотопом, если мне не изменяет память.

Доктор поглядел на своего "подопечного" с неподдельным удивлением, а тот на него, в свою очередь, с досадой.

- Гарет один, кто выжил в той аварии, когда скорый поезд протаранил их пикап с трейлером. Его отец и оба брата погибли... а позднее, либо из-за этого столкновения, либо потому что на ярмарке его сбросила и лягнула лошадь, у него проявился, скажем так, ряд симптомов. Он фактически инвалид и почти не выходит из дома. Гарету сейчас около двадцати... Его мать ищет человека, который ухаживал бы за ним...

Доктор постучал пальцами по письму перед самым носом у Ванса.

- Ну нет, док, - воскликнул тот. - Сидней не может заниматься такими вещами.

- Какого рожна он вдруг не может? - вспылил доктор. - Может и должен.

- Стать санитаром? Мужиком сиделкой? Никогда.

- Чем же он, по-твоему, может заниматься?

Глубокое молчание Ванса стало первым шагом к согласию с его стороны.

Несколько минут спустя, когда Ванс уже уходил, доктор Ульрик обнял его и долго так стоял, не разжимая объятия. Они никогда прежде не были настолько близки, и Ванс еще ни разу в жизни так не нуждался в близком человеке.

- Вчера я узнал, тут появилась одна работа, Сид.

Ванс завел об этом речь на следующее утро, перемывая после завтрака посуду (было пять утра и туман еще гуще чем вечером окутывал горы).

- Похоже, это хорошая возможность для любого кто заинтересуется.