Тёмные времена. Звон вечевого колокола

– А это чтобы вам, жадным рожам, не дать совсем беде совершиться, – отвечал Павша Ананьевич, который понимал, что он и так достаточно нажился, а раз уж зазвучал вечевой колокол, то лучше быть с народом, чем против его, – движется на нас, новгородцы, поганец Юрка Паскуда с великим князем Ярославом Ярославичем! Принудил нечестивый князь к походу Смоленск, Дмитрия Александровича и много кого ещё! Великий князь объявил себя врагом Святой Софии и хочет уже не только вольницу нашу уничтожить, но и стереть с лица земли Отца Городов Русских! Я скупил хлеб, чтобы в случае, если осаду придётся держать, было чем питаться нам!

– Любо! Любо!

Ефим Ануфриевич посмотрел на посадника. Простой мужик никак не мог понять, в чём обманывает его посадник, но чувствовал ложь.

– Новгородцы, хлеб у бояр на складах мыши едят, а у меня в соседнем доме вчера дитя малое похоронили, так как не выдержал голодного времени младенец! Что же это такое творится! Мы не только осаду не выдержим, но и до весны не дотянем!

– Дотянем, – закричал Павша Ананьевич, – если сегодня же заберём весь хлеб и передадим его мне. Я поставлю людей, чтобы выдавать хлеб на семьи, а там пусть делят!

– Любо!

– А чтобы бояре не попрятали, так пойдём и возьмём хлеб! – продолжал посадник. – А коли какой богач хочет купить себе хлеб выше нормы, то пусть покупает его у меня в пять раз дороже, чем он сейчас! На средства эти я рать буду собирать, чтобы устоял Новгород!

Народ ревел, требуя хлеба и справедливости. Павша Ананьевич понимал, что только жертва может успокоить простой люд, и продолжил:

– Вон он стоит, главный наш мучитель! – сказал Павша Ананьевич, указывая на боярина Себеслава Игоревича. – Он женился на дочери моей, новгородцы, и хотел использовать это, чтобы глаза я свои на преступления его не открывал! Не бывать этому. Покарай его, народ!

Толпа стащила боярина Себеслава Игоревича и принялась бить и топтать его, а кто-то и вовсе размозжил ему голову топором.

– Сдохни, кровопивец! Сгори в аду, мучитель! – кричал простой народ, пиная уже мёртвого боярина.

Павша Ананьевич, глядя на смерть своего зятя, про себя отметил, что бесстыжий это был человек и, наверное, вправду уготована ему геенна огненная. Дочь придётся в монастырь отдать. Но что поделаешь, такова жизнь. В противном случае Себеслав Игоревич начинал слишком много себе позволять.

– Новгородцы, – закричал Ефим Ануфриевич, – посадник-батюшка, так пойдём и заберём весь хлеб и давай рать собирать! Я сам за родной город встану.

– Спасибо тебе, Ефимий! – отвечал Павша Ананьевич, который теперь с замиранием сердца прикидывал, какие барыши сулит ему хлебная торговля, если простой народ сам согласился на то, что цена на хлеб для богатых ещё вырастет. Бедные всё равно купить его себе не смогут позволить. Главное, чтобы не перепродавали.

– Новгородцы, а чтобы не было такого, что кто-то решил на брюхе своём сберечь и хлеб обменять на какую-либо вещь, то норму он должен в присутствии чиновника и съесть. А больным хлеб будет носить чиновник с двумя свидетелями. А ежели кто нападёт на этих людей, то будет казнён. Сварен заживо в котле, чтобы не хотел ради своего брюха других обделять!

– Любо, посадник-батюшка, любо!

– Ну так пойдём и заберём хлеб, новгородцы, а после раздадим и поделим всё и будем каждый день выдавать!

– Любо! Посадника нам Господь послал! Храни тебя Бог, Павша Ананьевич!

Письмо Василия Костромского

Павша Ананьевич между тем прекрасно понимал всю сложность положения, в котором оказался Новгород. Несмотря на то что после вече и изымания хлеба люди в этот раз разошлись по домам сытые и добрые, Павша Ананьевич понимал, что эта мера крайне временная. Оказалось, что в городе продовольствия всего на три недели, и это если ввести крайне скудные пайки. Правда, был ещё хлеб, который припрятал сам посадник, но в мыслях Павши Ананьевича он должен был пойти исключительно на продажу.

Впрочем, Павша Ананьевич понимал, что великий князь с ратью придёт под Новгород намного раньше, чем кончится продовольствие. Не то что о сборе рати, но даже о выборах тысяцкого речь не шла. Ни один боярин не хотел взять на себя ответственность и вступить в эту должность. Едва заходила речь о месте тысяцкого, как тут же все отводили глаза и отказывались от подобной чести. Павша уже подумывал назначить тысяцкого из простого люда, но понял, что самое первое, что сделает этот тысяцкий, – это начнёт искать мира с великим князем, а это скорее всего кончится для Павши Ананьевича казнью.

По городу шли слухи, что великий царь и хан дал бывшему тысяцкому Ратибору огромное войско и что с ним он движется прямо под стены Новгорода. К концу зимы город ждут крупные изменения.

Из безвыходного, как уже казалось, положения выход нашёлся сам собой. В один из мрачных зимних вечеров, когда посадник подсчитывал прибыль от проданного сегодня хлеба и помышлял о том, что надо бы вовремя со всеми сбережениями покинуть Новгород и начать новую жизнь где-нибудь в Ливонии, к его терему прискакал отряд ратников.