Тюремная энциклопедия

«Занятий много… 30 декабря был приглашен играть в детсад на елку, до этого ходил на репетицию. 29-го ездил в уржумское гестапо на отметку (надзор). Сходил в библиотеку, привез на салазках Лескова, Аксакова, Булгакова, Дени Дидро, пару томиков А. Платонова… Амуниция моя сборная – шкидовская, а копейкой ребята поддержали… Праздники был дома, смотрел телик, благо, братья оставили мне старый, но кажет обе программы. Есть радиола, газплита с баллоном, на ходу, утюг, кровать, диван, шесть стульев, пара подушек, перина, шифоньер без полок и зеркала, баян… Вот такие дела – не было ничего, а тут вдруг целое имение! День прошел – и слава Богу, утром проснулся – опять праздник… А еще чифирнул – вообще весело, песни пою, живу и радуюсь… Желаю и тебе быть жизнелюбивым и радоваться тому, что есть, а даст Бог – будет еще лучше, на том и слава Ему…

Остаюсь Виталий, луго-болотный чемерин».

Виталик умер через несколько месяцев после освобождения: письмо вернулось с отметкой «по смерти адресата». Как, что? Забыли ли его в вятских снегах «ребята»? Или не проснулся он в какойто из дней-праздников, чтобы вновь заварить крепчайший чифир, закурить сигаретку и читать под вьюжный свист Аксакова и мечтать о Третьяковской галерее?

Вывод:

…Валерий 3. был готов к тюрьме и зоне; более того, предполагаемая отсидка являлась для него такой же закономерностью жизни, как институт для золотого медалиста: не сесть было нельзя. Человеческий «круг» отторгал не обозначенного судимостью индивида – тот круг, в котором вращалась с малолетства жизнь Валерия 3.

Однако вместе с ним оказались в полной мере готовы к лишению свободы и двое других: штурман дальнего плавания и инвалид детства. Штурман обладал изрядным здоровьем, мог дать достойный кулачный отпор любому беспредельщику; инвалид Виталик вряд ли был способен одолеть двенадцатилетнего ребенка; все трое благополучно (если подходит это выражение) и достойно отбывали свои срока: даже отчаянный кураж Валерия 3. не выходил за рамки «понятий», а отсутствие здоровья не мешало Виталику-марийцу быть уважаемым зеком. И штурман, ставший Боцманом, присоединился к компании «путевых мужиков» со всеми вытекающими из этого факта правами – и последствиями… А если короче и по-зековски – их объединяло одно: «дух».

…иные

Проворовавшийся директор небольшого заводишки Виктор Петрович Г. был заключен под стражу в зале нарсуда. В двухдневный срок преодолел КПЗ; две недели тюрьмы – и вот она, зона общего режима, в которой предстоит отбыть четыре долгих года. Слегка обвисло номенклатурное брюшко; в «боксе» отобрали бостоновый костюм какие-то ужасные личности в полосатых робах. А здесь, в зоне, после карантина, выдали серый костюмчик х/б на два размера меньше и странную, похожую на фашистскую, кепку, именуемую «пидоркой».

Когда распределяли на работы по отрядам, Виктор Петрович не забыл с достоинством упомянуть о своем высшем образовании и предыдущей должности, на что начальник производства майор Ухов заметил:

– Я тя, бля, специальность спрашиваю, мудило штопаное? Нету! Пойдешь, бля, на циркулярку – дощечку пилить! Следующий!..

Виктор Петрович попал в 10-й отряд, занимавшийся сколачиванием ящиков под фрукты и винно-водочные изделия. Работа на «циркулярке» была намного «блатнее» сбивания ящиков, однако Виктор Петрович оплошал: «циркулярку» видел впервые. Да и норма показалась странной: трудно было распилить столько «доцечек» и за неделю, не то что за 8 часов рабочего дня.

В бараке жизнь тоже не складывалась: вначале Виктора Петровича, как перспективного (в смысле «перегона» с воли хороших денег), подтянули отрядные блатари Груша и Конверт. Его положили поближе, неделю обхаживали, но убедившись, что это голимый «Укроп Помидорович», скравший случайно и все отдавший «мусорам», назвали его «демоном» и «мухомором» и указали новое место: поближе к выходу и наверху.