Тюремная энциклопедия

К середине двадцатых годов всенародные расстрелы в Советской России прекратились или стали так редки, что являлись скорее исключением. Советские правители при своих кровавых расправах решили избегать гласности… Ночью подъезжает к дому грузовик. Раздается звонок, обитатели дома поспешно одеваются и осторожно подходят к двери. Трое или четверо вооруженных людей спрашивают имя того, кто стоит за дверью. Изнутри следует ответ. «Так и есть, – говорят вооруженные, – идемте с нами». – «Боже милостивый, куда же это?» – слышно из-за двери. «Так, пустяки, вас подозревают в занятии спекуляцией, вас требуют к следователю». – «Следует мне взять с собой что-нибудь, доказательство моей невиновности или вообще еще что-нибудь?» – «Ничего не надо, только не ломайтесь, через несколько часов будете дома!» На улице потревоженного от сна человека ожидает грузовик, на котором из сколоченных досок устроено закрытое помещение. Открывают дверку и арестованного вталкивают в темное помещение, откуда несутся ему навстречу визги, стоны, рыдания и мольбы… Вновь пришедшего окружают дрожащие фигуры. Грузовик тотчас срывается с места. Спустя немного времени грузовик снова останавливается на какой-то улице и опять, на этот раз после упорного сопротивления, вталкивают какогото несчастного. Так повторяется несколько раз. Затем, после продолжительного безостановочного переезда, грузовик наконец останавливается. Сидящие взаперти слышат извне громкие, повелительные голоса: их вооруженные спутники уже не говорят больше шепотом, как в городе. Дверь отворяется. «Товарищ Петров, слезайте», – раздается грубый голос. Дрожащие, плачущие люди, запертые в грузовике, все сразу затихают, и из рядов своих товарищей по несчастью с трудом, медленной, боязливой походкой протискивается маленький, слабенький человечек, с растерянным выражением на лице. Несчастный слезает. Кругом глубокий снег и сосновый лес. Всякий хорошо знающий Москву сразу узнал бы, что он находится в Сокольниках, в городском сосновом лесу. Маленький слабый человечек дрожит на морозе. Но не давая ему опомниться, товарища Петрова обхватывают несколько сильных рук и тащат его в глубь леса. В воздухе кружатся легкие снежинки, и порой из-за туч выплывает полный месяц. Но для бедного товарища Петрова красота природы уже не существует. «Зачем же это, голубчики, что я вам сделал?» С несчастного человека срывают его черное чиновничье пальто. «Оставьте, ради Бога, – умоляет несчастный, – мне холодно». – «Смирно, молчать!» – кричат ему. Вслед за этим немедленно раздается выстрел. Товарищ Петров лежит на снегу с лицом, залитым кровью, и его холодеющие руки сводит предсмертная судорога. «Сейчас кончится», – невозмутимо говорит красноармец другому. Несколько секунд царит полная тишина. «Васильев!» – раздается внезапно у двери грузовика, и опять из машины вылезает человек, который через несколько минут будет мертв. Так следуют один за другим. Когда со всеми покончено, убитых раздевают догола, платье и сапоги складывают в грузовик, а трупы поспешно зарывают…

«Вышка» или «мокруха»?

Ночь. Заключенные в Чека спят тревожным болезненным сном, который не приносит отдыха. Вдруг отворяется дверь камеры, и чекист с фонарем в руках громким, грубым голосом окрикивает: «Встать, собрать вещи! Всех сейчас переводят в другую тюрьму. Во дворе построиться!» Все поспешно укладываются и выходят во двор. Среди двора грузовик. Арестованным приказывают построиться. «Тут, вдоль стенки, я буду вызывать поименно», – говорит чекист. Из темноты двора выступают другие чекисты, и каждый из них занимает место против одного из арестованных. «Ходу!» – громко командует комиссар, и немедленно поднимается оглушительный шум. Комиссар подает знак, раздаются выстрелы, заглушаемые ревом мотора. Мертвых и полумертвых волочат по земле и сваливают один на другого в грузовик. Нагруженный автомобиль выезжает с тюремного двора, и трупы зарывают где-либо неподалеку за городом. К утру грузовик возвращается весь залитый кровью. Его тщательно моют и чистят для того, чтобы с первыми лучами солнца он, блестящий и чистый – как символ коммунистической чистоты, – мог выехать и развозить по городским улицам тюки прокламаций, предназначенных для советских подданных и вещающих о любви и взаимном уважении.