Тюремная энциклопедия

А вот другая картина. В главной тюрьме города Николаева в нижнем этаже устроен длинный, постоянно ярко освещенный переход, в боковых стенах которого нет ни одной двери, но проделаны небольшие отверстия, достаточные для того, чтобы вложить в них дуло револьвера. В одном конце перехода имеются двери в тюремный двор. В один прекрасный день одному из приговоренных, не знающему, что он приговорен к смерти, говорят: «Ступай вниз во двор, погуляй полчаса». Заключенный, которому до сих пор еще ни разу не было дозволено выйти из камеры, радостно хватается за шапку и стремительно спускается в проход, чтобы выйти на тюремный двор. Никто его не сопровождает. «Слава Богу, наконец-то я один и без надзора», – думает бедняк, идя к переходу. А в это время в одно из стенных отверстий внимательно следят за каждым его шагом, и, когда он достигает середины перехода, он падает, сраженный в голову выстрелом из револьвера. Его товарищи по заключению не знают, что с ним сталось, и даже при самых мрачных предположениях никто из них не подозревает, что насильственная смерть постигла их сотоварища вблизи от них, в ярко освещенном коридоре. Завтра наступит черед другого. Это называют большевики гуманным и заботливым отношением к заключенным.

Причиной массового озверения была безнаказанность преступлений, отсутствие юридической ответственности, та именно свобода, о которой так громко кричали либералы, о которой «прогрессивная общественность» так тосковала.

В 1923–24 годах иностранные газеты писали: «Пытки в тюрьмах обычное дело. Многие заключенные помещены в ужасных подвалах без окон и без возможности проветривания помещений. Если тюрьмы переполнены настолько, что в них не могут быть помещены новые заключенные, тогда старые заключенные просто уничтожаются для того, чтобы освободить места для новых.

Больницы для умалишенных переполнены. Психические больные без всякой жалости предоставлены самим себе. Только время от времени туда заходит прислуга для того, чтобы выбросить трупы умерших от голода или убитых другими несчастными больными.

По закону исторической справедливости самые ярые стражи революции в конце концов были уничтожены своею же сменой, которую в свою очередь пожрала очередная поросль и т.д. Апофеозом всего этого явился 37-й год, когда сметены были все те, кто особенно много потрудился в деле становления новой системы и кто уже успел занять почти все ключевые посты в этой системе.

Существенно во всем этом то, что система не только уничтожала и изолировала так называемых врагов нового строя, но и в полной мере использовала их труд на стройках народного хозяйства, в основном в отдаленных областях государства. Происходило почти то же самое, что и в петровские времена, – огромные массы народа насильственно пересылались в Сибирь, на Дальний Восток, в Среднюю Азию, на Север и осваивали эти обширные территории.

К 1930 году система действовала уже в полную силу, а к следующему году образовалось Главное управление лагерей – ГУЛаг. Трудно перечислить лагеря, входившие в это управление, – Сибирский, Карагандинский,, Дальневосточный, Байкало-Амурский, Беломоро-Балтийский, Среднеазиатский, Соловецкий, Архангельский, Ухтинский и т.д. и т.д. ГУЛаг стремительно расширялся. К середине тридцатых годов число заключенных составляло около полутора миллионов человек, а к началу войны более двух миллионов.

Следует отметить, что в эти же годы, когда основная масса заключенных рвала жилы в лагерях и колониях, существовали тюрьмы, где заключенные могли спокойно ходить из камеры в камеру, свободно общаясь, читая книги, писали письма без ограничений, играли в волейбол во дворе, а в самих этих дворах росли фруктовые деревья и цвели на клумбах цветы. Здесь содержались так называемые «незаконно репрессированные» бывшие революционеры, уцелевшие к этому времени – меньшевики, эсеры, троцкисты…

Двадцатые годы

По исследованиям доктора юридических наук Станислава Кузьмина, в ходе революции и в последующие годы уголовный мир растворился среди преступников новой формации: спекулянтов, бандитов, контрреволюционеров и т.д. Кражи, хищения, спекуляция, грабежи вросли в повседневный быт граждан. Стала стираться грань между ворамипрофессионалами и обывателями. Старые тюремные сидельцы, как их называли – иваны, вдруг обнаружили, что воровство перестало быть только их профессией. Новые жиганы на первых порах где хитростью, а где и силой сумели подмять под себя «старых» воровских лидеров, число которых заметно поредело в связи с активной деятельностью чрезвычаек, пускавших в расход воровских авторитетов, не вдаваясь в прошлые их «заслуги». «Новые» оказались во главе большинства преступных банд и группировок, где стали задавать тон на свободе и в местах заключения.