Том 3. Русская поэзия

Наша статья — одна из первых, кажется, попыток такой сверки. Она возникла при подготовке академического Полного собрания сочинений Б. Пастернака (Москва, Институт мировой литературы РАН), комментарий к которому должен включать и оптимальную интерпретацию содержания, и характеристику композиции, стиля, стиха каждого стихотворения.

Ниже предлагаются парафразы четырех стихотворений «Сестры моей — жизни»: кусок текста (курсивом), парафраз (в кавычках), краткие мотивировки парафраза. Были выбраны тексты, в которых, как казалось, мы могли предложить достаточно много частных поправок к интерпретациям О’Коннор. Совпадения (и добавления) не оговариваются, оговариваются лишь расхождения. Как и О’Коннор, мы сознательно ограничивались имманентным анализом текста и из подтекстов привлекали лишь самые очевидные.

Свистки милиционеров[449]

Первая публикация в сборнике «Явь» (1919) с заглавием «Уличная» и 4 дополнительными строфами, в СМЖ устраненными (ниже — в квадратных скобках). Перевод заглавия «Policemen’s Whistles» не может отразить важной приметы времени: ненавистная «полиция» была отменена после Февраля, вместо нее явилась народная «милиция», по неопытности и неорганизованности работавшая плохо.

Дворня бастует. Брезгуя Мусором пыльным и тусклым, Ночи сигают до брезгу Через заборы на мускулах. [Первоначально: Метлы бастуют…: метонимия заменена метафорой.] «Дворники объявили забастовку: не расчищают улиц, не отворяют по ночам ворота, и во двор приходится перелезать через заборы». — Звуковая метафора «дворня» (с уничижительным оттенком) вместо «дворники» породила у О’Коннор неверный перевод «servants/menials». «Ночи» (метонимия) — это не забастовщики, разбегающиеся от разгона (О’Коннор), а мирные жильцы и/или, наоборот, опасные хулиганы-налетчики; вульгаризм «сигают» уже здесь указывает скорее на последних. Слово это — южнорусское и тем перекликается с фоном основного (дальнейшего) действия СМЖ.

[С паперти в дворик реденький. Тишь. А самум печати С шорохом прет в передники Зябких берез зачатья. // Улица дремлет призраком. Господи! Рвани-то, рвани! Ветер подымет изредка, Не разберет названья.] «Приходится перелезать через заборы с открытого места во двор с редкими деревьями. Позади — улица, замусоренная рваными газетами революционной весны, не разберешь какими; ветер, кружа, прибивает их к стволам берез, похожим на испятнанные передники, — как будто это культура хочет изнасиловать природу». — О’Коннор справедливо отмечает контраст жаркого «самума» (метафора, «горячие новости») и «зябких» берез, чья береста, с черным по белому, похожа на печатную афишу. Но ее предположения, что «рвань» — это riff-raff, что «передники» следует воображать на дворниках, читающих газеты, или на наборщиках, печатающих газеты, а «зачатья берез» — это идеи, возникающие на бумаге, изготовленной из древесины, — явные натяжки.

[Пустошь и тишь. У булочных Не становились в черед. Час, когда скучно жульничать И отпираться: — верят. // Будешь без споров выпущен. В каждом — босяк. Боятся. Час, когда общий тип еще: Помесь зари с паяцем.] «Ночь спокойна, хлебные очереди Февраля отошли в прошлое, воровать негде и неинтересно: не только дворники, но и народная милиция не хочет задерживать воров, чувствуя не только страх, но и свое с ними внутреннее „революционное“ родство. Так „зарю свободы“ сопровождает пародия на нее». — Смелое толкование последних двух строк принадлежит О’Коннор, и лучшего мы не придумали. К. М. Поливанов (устно) заметил, что подтекст этого образа — ранний Белый и Блок с их зорями, дурацкими колпаками и красными карликами.