Том 3. Стихотворения и поэмы 1907–1921

Пропадая на целые дни — до заката, он очерчивает все большие и большие круги вокруг родной усадьбы. Все новые долины, болота и рощи, за болотами опять холмы, и со всех холмов, то в большем, то в меньшем удалении — высокая ель на гумне и шатер серебристого тополя над домом.

Он проезжает деревни, сначала ближние, потом — незнакомые. Молодухи и девки у колодца. Зачерпнула воды, наклонилась, надевает ведра на коромысло, слышит топот коня, заслонилась от солнца, взглянула и засмеялась — блеснули глаза и зубы — и отвернулась, и пошла плавно прочь. Он смотрит вслед, как она качает стан, и долго ничего не видит, кроме этих смеющихся зубов, и поднимает лошадь в галоп. Она переходит в карьер, он летит без оглядки, солнце палит, и ветер свистит в ушах, уже вся деревня промелькнула мимо — последние сараи, конопля, поля ржаные, голубые полоски льна, — опять перелесок, он остановил лошадь, она пошла шагом, тень, колеи, корни, из-за стволов старых смотрит большая заросль белой серебрянки, как дым, как видение.

Долго он объезжал окрестные холмы и поля, и уже давно его внимание было привлечено зубчатой полосой леса на гребне холма на горизонте. Под этой полосой, на крутом спуске с холма, лежала деревня. Он поехал туда весной, и уже солнце было на закате, когда он въехал в старую березовую рощу под холмом. Косые лучи заката — облака окрасились в пурпур, видение средневековой твердыни. Он минует деревню и подъезжает к лесу, едет шагом мимо него; вдруг — дорожка в лесу, он сворачивает, заставляя лошадь перепрыгнуть через канаву, за сыростью и мраком виден новый просвет, он выезжает на поляну, перед ним открывается новая необъятная незнакомая даль, а сбоку — фруктовый сад. Розовая девушка, лепестки яблони он перестает быть мальчиком.

Январь и май-июль 1921

Наброски продолжения третьей главы

Так у решотки сада длиннойСтоит и мерзнет мой герой…Всё строже, громче вьюги войНад этой площадью пустынной,Встает метель, идет метель,Взрывает снежную постель,И в нем тоску сменяет нега,В его глазах стоит туман,И столбики и струйки снега(Вдруг) разрастаются в буран,Свист меж нагих кустов садовых,Железный гром с далеких крыш,И сладость чувств — летишь, летишьВ объятьях холода свинцовых…Вдруг — бешеная головаКоня с косматой белой гривой,И седоусый, горделивыйПан, разметавший рукава,Как два крыла над непогодой[Он шпорит дикого коня,Его глазки как угли, алы]…свободой.Из-под копыт, уж занесенныхНад обреченной головой,Из-под удил коня вспененных,Из снежной тучи буревойВстает виденье девы юной,Всё — … всё — нежность, всё — призыв,И голос, точно рокот струнный.Простая девушка пред ним…Как называть тебя? — Мария.Откуда родом ты? — С Карпат.

— Мне жить надоело. — Я тебя не оставлю. Ты умрешь со мной. Ты одинок? — Да, одинок. — Я зарою тебя там, где никто не узнает, и поставлю крест, и весной над тобой расцветет клевер.

— Мария, нежная Мария,Мне жизнь постыла и пуста!Зачем змеятся молодыеИ нежные твои уста?Какою … думой…— Будь веселей, мои гость угрюмый,Тоска минует без следа.Твоя тоска……… пройдет.Где мы? — Мы далеко, в предместьи,Здесь нет почти жилых домов.Скажи, ты думал о невесте?— Нет, у меня невесты нет.— Скажи, ты о жене скучаешь?— Нет, нет, Мария, не о ней.Она с улыбкой открываетЕму объятия свои,И всё, что было, отступаетИ исчезает (в забытьи).

И он умирает в ее объятиях. Все неясные порывы, невоплощенные мысли, воля к подвигу, [никогда] не совершенному, растворяется на груди этой женщины.

Мария, нежная Мария,Мне пусто, мне постыло жить!Я не свершил того …Того, что должен был свершить.

Май-июль 1921

К поэме «Двенадцать»