Том 3. Стихотворения и поэмы 1907–1921

Пусть зреет гнев. Пускай устаПоэтов не узнают мира. —Мы в дом вошли. Была пустаСырая, грязная квартира;Привыкли чудаком считатьОтца; на то имели право;На всем покоилась печатьЕго тоскующего нрава;Он был профессор и декан;Жил одиноко, мрачно, странно;Ходил в дешевый ресторанПоесть. На площади туманнойЕго встречали: он бочкомШел быстро, точно пес голодный,В шубенке старой и холоднойС истрепанным воротником;И видели его сидевшимНа улице, на груде шпал;Здесь он нередко отдыхал,Согнувшись, с взглядом опустевшем.Он понемногу «свел на нет»Всё, что мы в жизни ценим строго;Не освежалась много летЕго убогая берлога:На мебели, на грудах книгПыль стлалась серыми слоями;Здесь в шубе он сидеть привыкИ печку не топил годами;Он всё берег и в кучу нес:Бумажки, лоскутки материй,Листочки, корки хлеба, перьяВ коробках из-под папирос,Белья нестиранного груду,Портреты, письма дам, родных,И даже то о чем в своихСтихах рассказывать не буду…И наконец — убогий светВаршавский падал на киотыИ на повестки и отчеты«Духовно-нравственных бесед»;Так с жизнью счет сводя печальный,И попирая юный пыл,Сей Фауст, когда-то радикальный,«Правел», слабел… и всё забыл;Ведь жизнь уже не жгла — томила,И равнозначны стали в нейСлова: «свобода» и «еврей»…Лишь музыка — одна будилаДо смерти вольную мечту;Брюзжащие смолкали речи;Хлам превращался в красоту;Прямились сгорбленные плечи;С нежданной силой пел рояль,Будя неслыханные звуки:Проклятия страстей и скуки,Стыд, горе, светлую печаль…И наконец — чахотку злуюСвоею волей нажил он,И слег в лечебницу плохуюСей современный Гарпагон.

9

Страна под бременем обид,Под гнетом чуждого насилья,Как ангел, опускает крылья,Как женщина, теряет стыд.Скудеет национальный гений,И голоса не подает,Не в силах сбросить ига лени,В полях затерянный народ,И лишь о сыне-ренегатеВсю ночь безумно плачет мать,Да шлет отец врагам — проклятье(Ведь старым нечего терять)…А сын — он изменил отчизне,Он жадно пьет с врагом вино…И ветер ломится в окно,Взывая к совести и к жизни…

10

Не так же ль и тебя, Варшава,Столица древних поляков,Дремать принудила ораваВоенных русских пошляков?Здесь жизнь скрывается в подпольи;Молчат магнатские дворцы;Лишь Пан-Мороз — во все концыСвирепо рыщет на раздольи;Неистово взлетит над вамиЕго седая голова,Иль откидные рукаваВзмахнутся бурей над домами, —Иль конь заржет — и звоном струнОтветит телеграфный провод,Иль вздернет Пан взбешенный повод —И четко повторит чугунУдары мерзлого копытаНо опустелой мостовой?И вновь, поникнув головой,Безмолвен Пан, тоской убитый…

11