Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Конечно, этих кинозвезд подвел возраст. Но куда серьезнее, чем возраст — Мэри Пикфорд и в шестьдесят пять выглядит почти девочкой, — оказалось наступление иных времен. Оба они как бы воплощали мощный подъем Америки после первой мировой войны. Затем началась эра процветания. Средний американец еще не освоился с учением профессора Фрейда (вошедшего в моду среди интеллектуалов), а восхищался теориями некоего фармацевта, доктора Куэ, который советовал каждому неврастенику повторять каждое утро: «С каждым днем и со всех точек зрения мне становится все лучше». Философия Дуга и Мэри, «Поллианны» и «Багдадского вора», была близка к философии доктора Куэ и Соединенных Штатов во времена процветания при президенте Кулидже. Но в какой-то момент формула доктора Куэ потеряла свою эффективность. После 1929 года и краха на Уолл-стрит с каждым днем и со всех точек зрения дела обстояли хуже и хуже… Разве мог Дуг, доктор Тем Лучше, превратиться в доктора Тем Хуже? И могла ли блондинка Мэри снова вернуться к золотым кудрям, дабы учить десять миллионов безработных «игре в довольство жизнью»?

Если говорить откровенно, без нее тип Поллианны исчез бы в 1920 году. Ей удалось вдохнуть в него жизнь еще на несколько лет; викторианские персонажи не могли рассчитывать на успех в послевоенный период. С исчезновением образа Поллианны растаяла добрая часть Королевства Чистляндии. И если Лилиан Гиш смогла добиться признания, играя тот же тип инженю, обязанный своим рождением Мэри Пикфорд, то только потому, что переделала и очеловечила его.

Герой, созданный Фэрбэнксом, оказался куда более живучим. Его сын, Дуглас Фэрбэнкс-младший [69], принял эстафету от отца в 1930 году и поддерживал этот тип героя на достаточной высоте до конца второй мировой войны, но ему уже приходилось соперничать с другими «первыми любовниками», и прежде всего — с Эрролом Флинном. К тому же сам персонаж постепенно перекочевал из фильмов для первоэкранных кинотеатров в так называемые Б-фильмы, а затем, и окончательно, — в кинематографический ширпотреб. Сегодня он остался лишь в комиксах и в фильмах низших категорий. Полеты Фэрбэнкса через зал на веревке, прыжки в седло с третьего этажа уже давно перестали восхищать и вызывают в лучшем случае легкое пожатие плеч. Но тот, кто некогда ввел образ улыбающегося, веселого, спортивного, рыцарствующего американца, был, несмотря на ошибки и бесславный конец карьеры, человеком, создавшим целую эпоху в кино, точно так же как несколькими годами раньше — Мэри Пикфорд. Эта известнейшая супружеская пара отметила апогей определенного типа американских фильмов, — безусловно, коммерческих, но не лишенных великодушия и непосредственности. Сквозь приносящие доход комбинации проглядывался дух пионеров — пионеров XIX века и американского кино. Однако их насквозь конформистскую деятельность нельзя сравнить с творчеством Штрогейма или Чаплина. Страстная нетерпимость этих двух гениев создала два различных стиля в кино. И в то же время оба эти актера-продюсера, бывшие и основными авторами своих фильмов, стоят в табели о рангах куда выше такого проныры, как Сесиль Б. де Милль.

* * *

Кинематографическая слава Назимовой держалась недолго, но была яркой. После сенсационного появления в «Невестах войны» (1916) она снялась в двух фильмах режиссера Альберта Капеллани— «Из тумана» (1918) и «Красный фонарь» (1919), — которые вывели ее в первые ряды кинозвезд[70]. В 1920 году фирма «Метро» подписала с ней контракт, по которому она получала 1400 долларов в неделю — 50 долларов в час, подчеркивал Герберт Блаше (муж Алисы Ги — первой постановщицы фильмов «Гомона»), который снял Назимову в фильме «Отродье» («The Brat», 1919) [71] — по сценарию всесильной дамы «Метро» Джун Мэтсис. У трагической актрисы обнаружился превосходный комедийный талант, раскрывшийся в фильме, действие которого разворачивалось за кулисами крупного мюзик-холла. Актриса, познакомившая Соединенные Штаты с Ибсеном, играла в самой известной драме Стриндберга, «Пляска смерти», но одновременно соглашалась на роли в посредственных пьесах, вроде «Дома танцев» Поля Ребу и Нозьера и «Богача» Жан-Жозе Фреппа и Дюпюи-Мазюэля[72]. Скорее всего, потому, что в «Метро» ее заставляли играть в фильмах, не представлявших для нее интереса, она порвала с фирмой и организовала свое собственное кинопроизводство. Назимова жила тогда «во внушительном квадратном особняке со светло-кремовыми стенами по дороге в Беверли-хиллз. Вокруг дома очаровательный сад, куда более пышный и густой, чем обычно в Голливуде. Вечером гостиная освещена янтарным светом ламп, затянутых темно-фиолетовой и черной сетчатой тканью. Громадные пурпурные диваны, изделия из лака, зеркало в золотых кружевах придают комнате странный вид».

Она выбрала девизом — «Немного слез, немного смеха, много работы, много любви». Она, конечно, сильно любила мужа, Чарлза Брайента, партнера по нескольким фильмам, который помогал в режиссерской работе над другими картинами, если не ставил их полностью сам.