Тотальная война. Выход из позиционного тупика

Такой же спорный характер борьба имела до конца. Но в результате мы выиграли, так как вся нация работала дружно и без колебаний…

Чем ближе мы ознакомляемся с условиями борьбы, тем отчетливее мы сознаем, на каком маленьком, тонком и опасном волоске висел наш успех».

25 октября генерал-фельдмаршал и я в Берлине, куда мы вновь отправились, доложили его величеству наши взгляды. Мы должны продолжать воевать. Новый начальник гражданской канцелярии императора, его превосходительство фон Дельбрюк, был против. Он воздерживался от собственного мнения, но полностью стоял на точке зрения принца Макса. К нашему удивлению, он также не знал, что мы уже в середине августа говорили с имперским канцлером о мире. Император не принял никакого решения, но проявил ко мне доверие. Он направил фельдмаршала и меня к имперскому канцлеру. Последний был болен. В 9 часов вечера нас и адмирала Шеера принял его превосходительство фон Пайер. Он лично держался очень холодно и совершенно иначе, чем при наших прежних встречах. Конечно, он знал, что кабинет хочет моей отставки, так как я защищаю точку зрения необходимости продолжать войну. Тут же присутствовал военный министр, который ни в рейхстаге, ни внутри кабинета министров не выступал на защиту императора и армии; в противном случае ему пришлось бы покинуть свой пост. Наступил чрезвычайно печальный момент; было ясно, что правительство больше не желает воевать. Оно считало своим долгом идти на все жертвы. Может быть, оно уже слышало рокот революции 9 ноября? Надеялось ли оно спасти отечество от нее посредством капитуляции перед внешним врагом? Я говорил серьезно и взволнованно. Я предостерегал от воли противника уничтожить нас и от надежд на Вильсона.

Я предостерегал от большевизма в Германии и от травли, направленной на офицеров, которая теперь развивалась с особенной силой. В России это также явилось решительным моментом переворота.

Я предостерегал против попыток пошатнуть положение императора в армии. Его величество был нашим верховным главнокомандующим, вся армия видела в нем своего главу, мы все присягали ему в верности. Этих невесомых данных нельзя было недооценивать. Они вошли в нашу плоть и кровь и тесно связывали нас с императором. Все, что направляется против императора, направляется и против сплоченности армии.

Только очень близорукие люди могли расшатывать положение офицерского корпуса и верховного главы армии в такой момент, когда армия подвергалась величайшему испытанию. Это был самый тяжелый удар, направленный против порядка в армии и государства, притом в момент, когда армия была призвана спасать государственный порядок. Впоследствии это в гораздо большей степени разрушило дисциплину в войсках, чем требование спешного очищения левого берега Рейна, которому мы подчинились.

В начале ноября я в том же смысле высказался нескольким социал-демократическим вождям. Они также не могли понять, что представлял император для армии, и не только для нас, старых офицеров, но также и для рядовых солдат. После 9 ноября было много примеров, подтвердивших мой взгляд.

Я не вошел с вице-канцлером фон Пайером в обсуждение событий, которые до полудня разыгрались в рейхстаге и касались верховного командования. Я имел по поводу них лишь одно непонятое мною извещение. 24-го вечером, перед самым моим отъездом из Спа, мне было представлено, для разъяснения войскам 3-й ноты Вильсона, нижеследующее обращение к армиям, уже подписанное фельдмаршалом и отвечавшее господствовавшему в ставке взгляду. Мне казалось необходимым, чтобы верховное командование стало на определенную точку зрения к ноте Вильсона, согласовавшуюся со взглядами Берлина, чтобы уменьшить разлагающее действие этой ноты на армию. Телеграмма армиям гласила:

К сведению всех войск.

«Вильсон говорит в своем ответе, что он хочет предложить своим союзникам вступить в переговоры о перемирии, но условия перемирия должны в такой степени обезоружить Германию, чтобы она не могла вновь возобновить военные действия. Он согласен лишь в таком случае начать мирные переговоры с Германией, если последняя, ввиду своих внутренних условий, пойдет всецело на подчинение требованиям союзников. В противном случае он признает лишь безусловную сдачу.

Ответ Вильсона требует военной капитуляции, ввиду чего он для нас, солдат, неприемлем. Он является доказательством того, что стремление противника уничтожить нас, приведшее в 1914 г. к войне, продолжает существовать в полном объеме. Далее он является свидетельством того, что слова «справедливый мир» употребляются нашими противниками только для того, чтобы ввести нас в заблуждение и сломить нашу силу сопротивления. Ввиду этого ответ Вильсона для нас, солдат, может лишь явиться указанием на необходимость крайнего напряжения сил для продолжения сопротивления. Если противник придет к сознанию, что несмотря ни на какие жертвы нельзя прорвать германский фронт, то он согласится заключить такой мир, который обеспечит будущее Германии и интересы широких народных масс».

Подписал: фон Гинденбург.

Действующая армия,