Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Предупреждение о триггерах

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

«25-летняя Айрин поступила на лечение с жалобами на посттравматический синдром с выраженными симптомами перевозбуждения, интрузии и острого избегания. Прежде общительная, она устранилась от большей части видов деятельности и буквально стала отшельницей в собственном доме. Годом ранее она отбилась от попытки изнасилования на свидании; с тех пор мужчина преследовал ее ночными телефонными звонками, полными оскорблений и угроз. Он также следил за ней и держал под наблюдением дом Айрин, и она подозревала его в убийстве ее кошки. Женщина обращалась в полицию, но ей показалось, что ее проблема полицейских не заинтересовала, поскольку “ничего же на самом деле не случилось”.

Терапевт проникся фрустрацией и беспомощностью Айрин. Усомнившись, что психотерапия сможет ей помочь, он поймал себя на том, что вместо проведения терапии дает пациентке практические советы. Айрин уныло отвергала все его предложения, так же как отвергала помощь друзей, родственников и полиции. Она была уверена, что преступник легко обойдет любые меры, какие она способна принять. Терапия также не помогала; симптомы пациентки усугублялись, и она начала сообщать о появлении суицидальных мыслей.

Обсуждая этот случай на супервизии, терапевт осознал, что его, как и Айрин, одолело ощущение беспомощности. В результате он утратил уверенность в полезности слушания – своего основного инструмента. Во время следующего сеанса он спросил, рассказывала ли Айрин кому-нибудь историю о том, что с ней случилось, от начала до конца. Айрин ответила, что никто не желал ее слушать; люди просто хотели, чтобы она взяла себя в руки и пришла в норму. Терапевт заметил, что Айрин, должно быть, очень одиноко, и поинтересовался, не чувствует ли она, что и ему она не может доверять. Айрин разразилась слезами. Ей действительно казалось, что терапевт не желал ее слушать.

За время последующих сеансов, на которых Айрин рассказывала свою историю, ее симптомы постепенно ослабевали. Она начала активнее принимать меры по самозащите, мобилизовав друзей и родственников, и нашла более эффективные способы добиться помощи от полиции. Хотя женщина обсуждала эти стратегии с терапевтом, она разрабатывала их в первую очередь по собственной инициативе».

Защищаясь от невыносимого чувства беспомощности, терапевт может попытаться занять позицию спасателя, все сильнее вживаясь в роль адвоката пациента. В этом поступке терапевта имплицитно заложено и читается допущение о неспособности пациента самостоятельно действовать в своих интересах. Чем больше терапевт проникается мыслью о беспомощности пациента, тем больше он усугубляет травматический перенос и отнимает у него ощущение власти над своей жизнью.