Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Пациенты могут недвусмысленно заявлять о том, что желают сексуальных отношений. Некоторые могут даже требовать таких отношений как единственного убедительного доказательства неравнодушия терапевта. В то же время даже эти пациенты страшатся возникновения сексуальных отношений в терапии, так как это воспроизведет их травмирующий опыт и лишь подтвердит убеждение, что все человеческие отношения извращены.

У людей, страдающих расстройством множественной личности, осложнения травматического переноса могут принимать крайние формы. Перенос у таких пациентов может быть очень фрагментированным, распределенным между разными альтер-личностями. Патнэм указывает, что терапевты, работающие с такими пациентами, привыкли заранее готовиться к чрезвычайно враждебному и сексуализированному переносу[467]. Но даже у людей, диссоциативные способности которых развиты не до такой степени, перенос может быть дезорганизованным и фрагментированным, подверженным частым колебаниям, характерным для травматических синдромов. В силу этого эмоциональные перипетии терапевтических отношений стадии восстановления от последствий травмирующего опыта обязательно будут непредсказуемыми и в равной степени приводящими в замешательство и пациента, и терапевта.

Травматический контрперенос

Травма заразна. Терапевт, находясь в роли свидетеля катастрофы или актов крайней жестокости, периодически испытывает эмоциональную перегрузку. Он переживает, пусть и в ослабленной форме, тот же ужас, ярость и отчаяние, которые испытывает пациент. Этот феномен известен под названием «травматический контрперенос» или «опосредованная травматизация»[468]. Терапевт может начать ощущать симптомы посттравматического стрессового расстройства. Слушая историю травмы пациента, он обречен оживлять в памяти травмирующие события из своего личного прошлого. Он может также заметить, что образы, связанные с историей пациента, вторгаются в его собственные мысли или сновидения. В одном подобном случае терапевту начали сниться те же абсурдные кошмарные сны, что и его пациенту Артуру, 35-летнему мужчине, который в детстве подвергался садистскому насилию со стороны отца:

«Артур рассказывал терапевту, что до сих пор боится отца, несмотря на то что тот умер десять лет назад. Ему казалось, что отец наблюдает за ним и может контролировать его даже с того света. Он считал, что единственный способ преодолеть демоническую власть отца – выкопать его из могилы и вогнать в сердце осиновый кол. У терапевта начались яркие кошмарные сны, в которых отец Артура входил в его комнату в виде гниющего полуразложившегося трупа».

Таким образом, вовлеченность в эту работу создает некоторый риск для психического здоровья терапевта. Его негативные реакции, если не успеть их понять и сдержать, предсказуемо ведут к нарушениям в терапевтическом альянсе с пациентом и к конфликтам с коллегами. Терапевтам, которые работают с травмированными людьми, требуется система непрерывной поддержки, чтобы справляться с этими сильными реакциями. Так же как и выжившие не могут восстановиться в одиночку, специалист не может работать с травмой без поддержки.

Травматический контрперенос включает целый спектр эмоциональных реакций терапевта на пережившего травму и само травмирующее событие. Даниели отмечает у терапевтов, работающих с пережившими холокост, почти обезличенную одинаковость эмоциональных реакций. Она указывает, что первичным источником этих реакций является сам холокост, а не индивидуальные личности терапевтов или пациентов[469]. Эта интерпретация признает незримое присутствие «тени» преступника в отношениях между пациентом и терапевтом и отслеживает контрперенос, как и перенос, до его первоисточника, находящегося вне простых диадных отношений.

Помимо опосредованных симптомов посттравматического стрессового расстройства терапевту приходится бороться с теми же проблемами в отношениях, что и пациенту. Постоянное воздействие рассказов о человеческой жестокости неизбежно бросает вызов моральным убеждениям терапевта. Оно также усиливает его чувство уязвимости. Терапевт может начать с опаской относиться к людям и проявлять недоверие даже в близких отношениях. Он может обнаружить, что стал циничнее трактовать мотивы других людей и пессимистичнее относиться к человеческой природе в целом[470].