Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Предупреждение о триггере

ИЗНАСИЛОВАНИЕ В БРАКЕ

«Это был очень жестокий брак. [Муж] придерживался крайне патриархальных взглядов. Он считал, что владеет мной и детьми, что я его собственность. В первые три недели нашего брака он велел мне смотреть на него как на бога, а слово его должно было стать для меня законом. Если я не хотела секса, а он хотел, мои желания не имели значения. Один раз… я не хотела, и между нами случилась настоящая драка. Он впал в ярость из-за того, что я ему отказала. Я протестовала и умоляла, а он гневался, потому что, по его словам, я его жена и не имею права отказывать ему. Мы были в постели, и он сумел взять меня силой. Он крупнее меня, так что он просто держал меня и насиловал»[271].

Когда преступник добивается успеха в установлении телесного контроля над жертвой, он становится для нее источником не только страха и унижения, но и утешения. Надежда на еду, водные процедуры, доброе слово или какое-либо другое обыденное благо может стать притягательной для человека, которому достаточно долго в этом отказывают. Преступник может еще сильнее ослабить жертву, приучая ее к вызывающим зависимость веществам или алкоголю. Маленькие поблажки, «даруемые» по прихоти «хозяина», подрывают психологическое сопротивление жертвы намного эффективнее, чем непрерывные лишения и страх.

Патрисия Херст, взятая в заложники террористической ячейкой, рассказывает, как ее покорность вознаграждали небольшими улучшениями условий заключения:

«Когда я соглашалась с ними, меня выводили из камеры чаще и на более длительный срок. Они иногда позволяли мне есть вместе с ними, а порой я сидела рядом, по-прежнему с повязкой на глазах, до глубокой ночи, пока они проводили совещания или обучали группы. Они позволяли мне снимать повязку, когда запирали в камере на ночь, и это было блаженство»[272].

Политзаключенные, знающие о методах принудительного контроля, уделяют особое внимание сохранению своего чувства автономии. Одна из форм сопротивления – отказ повиноваться мелким требованиям или принимать вознаграждения. Голодовка – высшее выражение этого сопротивления. Поскольку заключенный добровольно подвергает себя большим лишениям, чем те, которым подвергает его тюремщик, он утверждает свое чувство целостности и самоконтроля. Психолог Джоэл Димсдейл описывает одну заключенную в нацистском концентрационном лагере, которая постилась в Йом-Кипур[273], чтобы доказать своим тюремщикам, что они ее не сломили[274]. Политзаключенный Натан Щаранский так описывает психологический эффект активного сопротивления:

«Но как только я сообщил властям, что начал голодовку, я освободился от чувств отчаянья, беспомощности и униженности от того, что вынужден терпеть произвол КГБ… Горечь и яростная решимость, копившиеся последние 9 месяцев, уступили место странному чувству облегчения: наконец-то я снова активно защищаю от них себя и свой мир»[275].